Береза засмеялся.
Хозяйка наливала в кружки спирт, разбавляла его водой и выпивала свою порцию, кажется, с большим удовольствием, чем ее муж.
Точилина отказалась от спирта. Она ела пирожки из мяса, начиненные луком, простоквашу и копченый медвежий окорок.
Но вот последние гости ушли, шкуры разостланы, все улеглись.
Рядом с Точилиной устроился Береза. Повидимому, спит. Гончаренко — тот храпит во-всю. Точилиной захотелось сказать Березе несколько слов, может быть, совсем ненужных, совсем незначительных, вроде того, что на медвежьей шкуре отлично лежать — и твердо и вместе с тем мягко, — а потом сказать, что она много думала о Зейд и пришла к выводу, что она, Точилина, тоже виновата в том, что девушка побежала за золотом. Не так просто вырастить в себе человека без старых страстей! И надо очень быть чуткими друг к другу.
Но она прислушалась к мерному дыханию соседа, поудобнее положила подушку и закрыла глаза.
ОСЕЧКА
Было зябко, Фролов зажег лампу. Она горела хуже, чем вчера вечером. А может быть, это только казалось.
Точилина поливала Березе на руки из кружки. На крыльце было прохладно. В ярком свете предутренних звезд вырисовывались темные контуры гор. Восток чуть бледнел.
— Мне кажется, Павел Петрович, что мы их все-таки встретим!