Троян, шагавший по комнате, остановился против окна. Бухту покрывали косые лучи вечернего солнца и нежно розовы были паруса скользящей вдоль берега яхты. Большой океанский пароход разворачивался на якоре. Чуть заметная струя дыма тянулась из его трубы...
«Замечательный человек был Костя Суханов! Цельная, горячая натура! Да, надо писать о нем, о всем: о том, как он нежен был с женой и Гошкой, маленьким сыном, как созрели в нем великие идеи революции, о том, как умер он за свободу и счастье народа. И надо писать немедленно, не откладывая, потому что память о жизни таких людей должна быть всеобщим достоянием и всеобщим сокровищем».
Вчера его литературной работой заинтересовался Свиридов, старый его товарищ по партизанскому отряду. Вызвал к себе, усадил, вспомнил былое, а потом спросил: — Ну, как — пишешь?
Троян рассказал о своей поэме и об очерках, посвященных китайским рабочим.
— И то и другое захватывает меня целиком. Понимаешь, Николай Степанович, разрываюсь!
— Нелегкое твое положение, — согласился Свиридов, и они заговорили о тех событиях, которые происходят в Китае, и о том, что настанет день, когда все люди поймут, что труд, свободный труд есть величайшая поэзия.
Надо только вдуматься в то, что труд преобразует мир!
— Я бы на твоем месте, — сказал наконец Свиридов, — отложил месяца на два поэму. Поэма несомненно важна, но очерки — важнее. Понимаешь ли, то, что происходит среди китайцев — их революционное пробуждение, — это такой шаг на пути к всеобщему освобождению человечества, что, по-моему, он способен захватить писателя целиком. Начнешь писать, увлечешься, и не останется у тебя времени на поэму. Убежден. Лучше заранее отложи ее, по крайней мере, не будешь раздваиваться и томиться... Ты знаешь, что сегодня случилось? Китайские сапожники-подмастерья забастовали!
— Да что ты!
— Можешь не сомневаться. Настроены непримиримо. Солоно придется кровососам джангуйдам[6]!