Борейчук тоже разжег костер и кипятил воду. Чаю у него не было.
— Пошел бы Дождев — давно были бы на месте. А так — петля. Взять половину золота? Значит, на остальном поставить крест.
Зейд не поняла, почему если взять половину, то на остальном надо поставить крест. Ей казалось, что можно взять и не так уж много, потому что всего открытого все равно не унесешь. А для того, чтобы поверили в сделанное открытие, наверное, довольно и одного рюкзака золота. Но она не высказала своего мнения и не спросила разъяснения, потому что Посевин не располагал к разговорам.
Она завернулась в одеяло и улеглась. Шум реки был приятен, он не был тяжел и угрюм, как грохот океанского прибоя. В нем была мелодия и нежность.
Засыпая, она спросила:
— Если он не перейдет, что мы будем делать?
— Если он не перейдет, я его убью,
Утром Борейчук разложил костер, должно быть, готовил завтрак. Он не собирался переходить реку.
Посевин побежал к нему.
Зейд не могла разобрать слов в грохоте реки, она только видела жесты.