Мертвый, зловещий мир. Голые камни.
Но не успела она подумать: «Мертвый, зловещий мир», — как черное небо на севере прочертила багровая полоса. Прочертила и остановилась. Извержение вулкана!
Вулканы жили. На Камчатке они не были мертвым нагромождением камней.
Стало еще тревожнее, еще фантастичнее. Она подумала, что сейчас хорошо на рыбалке, на берегу океана, среди своих.
Что-то думают они сейчас про Зейд, которая исчезла? Наверное, только плохое. Конечно, она поступила, как любит говорить Точилина, неорганизованно.
Что поделать, она никому ничего не могла рассказать...
На минуту она не поверила, что она на склоне вулкана, в обществе чуждых людей и, может быть, у порога своих последних дней.
Было еще темно, когда Посевин проснулся и заставил Борейчука разжечь примус. Холодно, честное слово, мороз! У Борейчука зуб на зуб не попадал. Примус долго не разжигался. Посевин сидел, накинув на голову и плечи одеяло.
— Воды нет, — сказал Борейчук, вернувшись от потока.
— Не мог набрать с вечера! Здесь же не водопровод!