— Очень хорошие речи, — сказал он. — Товарищ хорошо образован. Хорошее образование — очень приятная вещь. Вероятно, товарищ изучал не только Сян Цзы-цзян, но и литературу.
Он волновался, и волнение путало его язык.
Оратор глубже засунул ладони в рукава и смотрел на него прищурившись.
— Зачем произносить в непонятном смысле священное имя? — говорил Сей. — Чтобы набросить тень на носителя священного имени или заронить подозрение в его делах? Я бы хотел знать, почему ты так говоришь?
Бедный китаец пожал плечами.
— Люди говорят тогда, когда у них есть что сказать. Посмотри, подумай — и сам то же скажешь.
— А скажи, где ты работаешь, товарищ?
Тот опять пожал плечами и улыбнулся.
— Глупый вопрос. Неужели ты думаешь, что если я работаю на Первой Речке[7], то мои слова справедливы, а если в Гнилом Углу, то лживы?
Слушатели одобрительно засмеялись. Сей побледнел и взглянул мельком на Цао. Глаза юноши горели. Он, видимо, всей душой участвовал в беседе.