Батареи с нашей стороны отвечали немедленно. Столько, сколько требовалось для того, чтобы противник замолчал.
В шесть вечера по китайским окопам разносился тонкий вибрирующий крик. Солдаты вылезали из шалашей, из окопов, смотрели в сторону советских позиций и вдруг быстро, неукротимо, как лавина, бросались вниз, на поля. У каждого на плече или в руках болтался мешок. Солдаты бежали, обгоняя друг друга, прыгали через ямы и камни. Достигнув полей, они рвали баклажаны, кукурузу, помидоры, ножами-штыками срезали пшеницу. Солдаты шли по полю, как саранча.
Всю долину усеивала китайская армия, желавшая ужинать.
Когда солдаты уходили, на поля выползали синие фигурки крестьян. Они блуждали вдоль гряд и полос, подсчитывая оставшееся, распрямляя каждый растоптанный стебель. Они сидели над разоренными грядами в позе настоящего отчаяния...
Филиппов двинулся вдоль фронта. В некоторых деревнях нашел следы бандитских налетов: сгорели дома, хлеб, хоронили убитых. Собирались красные партизаны и писали правительству письма с просьбой вооружить их, чтобы, как в годы интервенции, они могли ответить врагу.
— Выдержка! — говорил Филиппов. — Если они не образумятся... тогда, понимаете? Только тогда, не раньше!
Китайские генералы не образумились. Выдержку и миролюбие Советского Союза они приняли за слабость.
Накопив силы, собрав армии, Чжан Цзо-лин решил наступать. Он готовил удары из Санчагоу на Владивосток, из Лахасусы и Фугдина на Хабаровск, из Джалайнора и Хайлара на Читу.
Никогда Лахасуса не видела такого количества отлично вооруженных войск. Даже такие много видавшие лица, как А-сюань, владелец электростанции, и Ван Хэ-фу, владелец цементного завода и мучных складов, присутствовавшие в свое время на парадах царских войск во Владивостоке, искренно удивлялись.
Войска двигались через город: одни — пешком, стройными рядами, хорошо одетые, другие — на грузовиках, сверкая ружьями, пулеметами, бомбометами. Проскакала конница.