Упорно сопротивлялись белокитайцы в Лахасусе, опоясанной тремя линиями окопов. Но натиск приамурцев был страшен. Через три часа судьба сражения выяснилась, и в то время, когда некоторые части белокитайцев еще защищались, другие, готовясь бежать, уже грабили город.
Грабили дом начальника района Ли Мин-чена. Дом горел, а на дворе насиловали женщин. Сам Ли Мин-чен стоял неподалеку, зажмурив глаза, чтобы не видеть среди валяющихся женщин своей жены. Полдюжины двуколок въехало в ворота грузить награбленное. Ошалелая прислуга металась по дворам и комнатам. Мать Ли Мин-чена, лишенная, ради красоты, ступней, разъезжала на спине служанки. С девушки лил пот, ноги ее подкашивались, глаза были вытаращены.
Лавки и дома заколачивались. Ожидалось нечто чудовищное. Если так грабят свои, то на что способны чужие?!
Заваливались входы во дворы, рылись ямы в потайных местах. Туда сваливали ценные вещи. Страшными глазами мужья смотрели на жен, предполагая их невыносимую судьбу.
Красная Армия вошла в город утром.
В тюрьме среди политзаключенных оказалось много не только русских, но и китайских детей. Красноармейцы недоумевали. Вдруг один из заключенных, невысокий изможденный молодой человек, заговорил на русском языке.
— Я Лян Шоу-кай, — сказал он, — студент Пекинского университета. А эти дети — наши китайские пионеры.
Лян Шоу-кай рассказал: месяц назад погиб его друг, тоже студент Пекинского университета — Чен. Его схватили во время беседы с солдатами, которым он разъяснял дела милитаристов и изменников китайской революции.
— Вот его фотография... Посмотрите.
Филиппов увидел молодое лицо, с зачесанными назад черными волосами, с широко раскрытыми глазами. Глаза были полны света, прекрасно схваченного объективом.