Утренние размышления заряжали Березу бодростью на весь трудный хлопотливый день: на суетливую работу в черном прямоугольном дворце правления АКО, выстроенном на взгорье Эгершельда точно из гигантских спичечных коробков, на споры с товарищами, людьми почтенными, культурными и приятными, но только вчера и позавчера приехавшими из Москвы и плохо знающими край, на беготню по учреждениям, на работу в Рыбном техникуме, к комсомольской ячейке которого был прикреплен Береза.
Сейчас Береза укладывал вещи в потрепанный чемодан, рыжий с зелеными пятнами, с веревками вместо ремней.
У окна на деревянном американском диванчике сидел поэт Троян. Он смотрел то на товарища, то на карту Камчатки.
— Сколько студентов едет на практику?
— Третий курс — двадцать человек, а лично со мной группа в семь человек... одни женщины.
Береза говорил медленно, отчетливо. Его легко было слушать. Но горячие спорщики, люди, торопящиеся в секунду вылить запас своих мыслей, сбить и остановить собеседника, его не выносили.
Троян вздохнул.
— Завидую.
— Тому, что еду с женщинами?
— Нет, бог с ними, с женщинами: завидую путешествию на Камчатку.