Книги собирались по механике, географии, астрономии, но преобладали беллетристические. Странно непривычно выглядели лица Достоевского, Толстого, Андреева на страницах с иероглифами.
Ота Какумин — большой любитель поэзии. Он любит наслаждаться сложностью человеческой мысли, узором вымысла и чувств.
Особую этажерку заняли религиозные книги. И здесь видна широта Ота. Книги были по всем религиям: маленькие евангелия, выпущенные старательным Союзом христианских молодых людей, лежали ровной стопочкой. Коран, европейские книги по буддизму, между ними Ольденбург и книга о буддизме Нила, архиепископа Ярославского.
Ота Какумин — просвещенный пастор, желающий знать все тонкости и разномыслия своего ремесла.
Окна и добрая четверть комнаты заставлены цветами, вывезенными из Японии: пестрыми орхидеями, маками, лилиями, розовыми нежными кленами и низкорослыми сакурами.
А перед цветами — письменный стол, маленький, низкий, точно для двухлетнего ребенка. Вышитая подушечка лежит у стола. И когда хозяину нужно работать, он опускается на нее коленями.
Скляночки с тушью, кисточки для иероглифов, карандаши, записные книжки в пестрых шелковых обложках занимают стол.
На стенах — фотографии, изображающие господина Ота в различных местах и в различные моменты его жизни.
Вот он в Японии, под каскадом водопада; вот в мехах, среди сибирских снегов, а рядом — нарты, и умные псы сидят, подняв морды к небесам. А вот он в Чите, на площади, говорит речь японским солдатам о столь простом и ясном для каждого японца: земли на островах мало — горы, скалы, стремнины... Как трудно там земледельцу! Горсти рису посеять негде, а рядом — плодородная пустыня. Где справедливость?
Под потолком — полати. Там тепло, чисто и уютно. Туда подымается пастор по приставной лесенке и там спит.