Мне было бы полезнее и удобнее, если бы я мог привести описание каждого дня правильно веденной осады; мне стоило бы тогда только отдать отчет в трех неделях или месяце, времени достаточном для покорения города, который лишен внешних укреплений, кроме окопов, исполненных французским инженером Лафитом*, имя которого часто упоминается во Франции в инженерной науке. Но он рассчитывал их на 30 000 чел., а так как в них было всего 14 000, то они оказались слабо защищенными. Вместо того чтобы дать простой научный вывод, мне приходится описывать шесть месяцев осады, проведенных, чтобы оттянуть время, с видом постоянной работы для достижения цели. Эту чрезвычайную работу я могу сравнить лишь с поступком известного французского кавалера, по имени де Нестье, побившегося об заклад, что он потратит 11 час. на езду галопом из Парижа в Версаль, и выигравшего пари. Все управлялось вне каких-либо правил искусства, между тем редкий день не приносил новой оконченной работы, но все делалось так несвязно, без взаимного отношения, без взаимной пользы, так что стреляли, убивали, подставляли под пули людей, нисколько не улучшая положения и не подвигая хода дела. Отверстие в первой параллели, проделанное на несколько сот сажен позади обыкновенного выхода, влекло за собой необходимость проделать 4 - 5 новых; неправильное его направление или недостаточность протяжения ежедневно вызывали необходимость сооружения, возобновления, усовершенствования или исправления перелома траншеи, батареи, прикрытия или редута. Возможность такого бесконечного ряда промахов становится наконец совершенно непонятной, если не предположить личных причин князя Потемкина, по которым промахи эти делались умышленно, и это предположение мне кажется очень возможным.

______________________

* Сегюр говорит о нем (Souvenirs, т. I, стр. 383), а Л. Пинго (Choiseul-Gouffier, стр. 98, 184, 193 и след., 212) разъясняет его миссию, которую он выполнял, несмотря на все препятствия, с деятельностью и мужеством, заставившими турок уважать его; при отъезде он был пожалован шпагой, а французский король даровал ему звание подполковника и пенсию. Лишь 5 апреля 1787 г. он был послан в Очаков, где ничего еще не было сделано. Во время смелой атаки на Кинбурн он был ранен. Вследствие изменившихся отношений Франции к Турции он был отозван в 1788 г.

______________________

Всякое заблуждение, однако, дает наблюдательному человеку средства поучиться, и я люблю подобного рода интересные воспоминания. Несчастному инженеру, присланному из Франции по просьбе принца Линя, были поручены только мосты и шоссейные дороги, т. е. он с самого своего приезда был устранен, работы же по-прежнему оставались в руках инженера армии, родом голландца, достаточно ученого, но раздраженного против князя Потемкина, которому он, со своей стороны, не внушал никакого доверия.

2 августа, вечером, принц весело вошел в мою палатку и, застав меня в глубоком сне, вздумал пошутить надо мной и заставить меня заслужить то, что он мне принес. Он вспугивает меня со сна. "Скорей, скорей на коня, - говорит он мне, - турки сделали вылазку по всем пунктам, они уже у нас в лагере". Я приказываю людям привести мне коня, поспешно одеваюсь, в мгновение ока беру саблю, надеваю мундир и готов уже следовать за ним. Тогда, смеясь своему успеху, он прикрепляет мне к петлице Георгиевский крест, который только что прислала государыня. Никогда в жизни я не испытывал и никогда не испытаю большей радости. Я обнял принца Нассау с тем большею признательностью, что именно он придумывал разные способы, чтобы дать мне возможность заслужить этот крест, и что он мог и не прилагать стараний к этому, так как у меня не было никакого чина в армии. Я уже не спал больше эту ночь, а провел ее в радости по поводу нового знака отличия. Счастье это нужно пережить в 21 год, чтобы понять его. На следующий день, рано утром, я отправился к князю Потемкину с обычным выражением благодарности, где меня ожидало новое доказательство милости государыни, пожалуй, еще более ценное для меня: она прислала мне золотую шпагу* с русской надписью: "За храбрость, выказанную в боях на лимане под Очаковом". Какую радость, какое счастье, какую признательность я имел удовольствие выразить князю Потемкину! Кажется, мне удалось убедить его, что я готов все свои желания, все усилия направить к тому, чтобы найти новые случаи доказать императрице и ему мою полную преданность.

______________________

* Шпага осталась собственностью в семье графа.

______________________

Принц Нассау получил, кроме Георгиевского креста, второй степени такую же шпагу, как и я, но только с бриллиантами. Это были две первые шпаги, пожалованные государыней; впоследствии она ввела эту награду за военные дела; на них простая надпись: "Доблестному".