Само собой разумѣется, что на этомъ пути революціонное студенчество встрѣтитъ противодѣйствіе не только со стороны правительства. Многіе изъ тѣхъ "радикальныхъ" профессоровъ, которые упиваются своей собственной гражданской доблестью, выражающеюся въ пассивномъ отказѣ читать лекціи, поднимутъ страшный вопль по случаю покушенія революціи на "свободу" науки. Но смущаться этими воплями не слѣдуетъ, не только потому, что "свобода" профессорской "науки", всегда косящей глазами въ сторону правящихъ классовъ,-- вещь довольно сомнительной цѣнности, но и потому, что тѣ недолгіе дни до водворенія либеральнаго "порядка", когда университетъ будетъ достояніемъ революціоннаго народа, будетъ трибуной, съ которой въ свободномъ состязаніи будетъ раздаваться всякій голосъ, всякое мнѣніе,-- эти недолгіе дни и будутъ днями истинной свободы науки, свободы мысли, свободы изслѣдованія. И можно заранѣе поручиться, что тѣ студенты, которымъ выпадетъ на долю счастье пережить эти дни, не такъ то легко и скоро дадутъ снова запречь себя въ оглобли размѣренно-аккуратной "научной мысли" г.г. профессоровъ.
Конечно, правительство не будетъ спокойно смотрѣть на такого рода "возвращеніе" студентовъ къ "занятіямъ". Если забастовка была для него "бичемъ", то прекращеніе ея окажется "скорпіономъ". О необходимо считаться съ такой перспективой, что правительство очень скоро само будетъ стараться закрыть тѣ университетскія двери, въ которыя оно такъ долго и такъ безуспѣшно старалось насильно втащить студенчество. Но не говоря о морально-политической выгодѣ такой позиціи, при которой не студенты, а правительство является иниціаторомъ "прекращенія науки", обстановка революціоннаго времени, поскольку удастся развить наступательную тактику во всѣхъ сферахъ общественно-политической жизни, даетъ основаніе разсчитывать и на непосредственные успѣхи въ намѣченномъ направленіи. Быть можетъ, даже размѣры этихъ успѣховъ будутъ такъ велики, что правительству не удастся вернуть ту эру "неученія", о которой оно будетъ вздыхать, ибо будетъ слишкомъ поздно.
Но, разумѣется, предѣлами академической жизни задачи студенчества не ограничиваются. Оно должно воспользоваться своимъ общеніемъ между собой и съ тѣмъ революціоннымъ народомъ, который устремится въ открытыя двери университета, для того, чтобы организоваться политически, чтобы примкнуть къ опредѣленнымъ политическимъ партіямъ, завязать тѣсныя сношенія съ партійными организаціями, согласовать свою дѣятельность (хотя бы въ предстоящей "избирательной" агитаціи) съ ихъ дѣятельностью и т. д., и т. д. Въ этой области, разумѣется, неизбѣжно партійное разслоеніе студенчества, партійная группировка его. Но и этой группировкѣ собраніе разсыпанной студенческой храмины воедино можетъ только способствовать.
Итакъ, вотъ два пути -- продолженіе отжившей свое время и, въ значительной степени, утратившей свое значеніе тактики пассивнаго сопротивленія, или широкая перспектива наступательныхъ боевыхъ дѣйствій съ возможностью играть огромную роль въ активномъ выступленіи передовыхъ массъ на штурмъ стараго порядка. Первый путь, несомнѣнно, гораздо болѣе легкій; второй -- чреватъ тяжелой борьбой я тяжелыми жертвами, частичными неудачами, неувѣренностью въ тѣхъ предѣлахъ, до которыхъ удастся достигнуть успѣха. Студенчеству предстоитъ выбирать, и мы хотѣли бы, чтобы революціонный смыслъ подсказалъ ему именно этотъ, второй путь.