(21 іюня 1905 г., No 103).
Далеко ли то блаженное время, когда соціалдемократія владѣла почти монополіей политической организаціи и готова была съ снисходительностью богатаго барина похлопывать по плечу "бѣдную" и "слабую" буржуазную оппозицію, обѣщая ей, отъ своихъ избытковъ, "помощь" въ дѣлѣ организаціоннаго строительства? А теперь революціонная буря какъ бы встряхиваетъ мѣшокъ, въ которомъ въ безпорядкѣ расположились зерна различной тяжести, и размѣщаетъ ихъ въ порядкѣ, соотвѣтствующемъ ихъ удѣльному вѣсу. И на нашихъ глазахъ происходитъ небывалый по своей интенсивности процессъ сплоченія либерализма и демократіи, быстро обгоняющихъ насъ въ дѣлѣ организаціи и уже, въ свою очередь, порою посматривающихъ на насъ съ снисходительнымъ сожалѣніемъ. "Они (с.-д.) массами не владѣютъ",-- вотъ мысль, которая опьяняетъ широкими перспективами сердце демократа и заставляетъ его думать, что только "наша (демократовъ) пассивность" привела къ тому, что "задача мобилизаціи массъ оказалась фактически монополизированной крайними партіями" ("Освоб." No 71).
Создалось положеніе, которое еще 2--3 года тому назадъ многимъ показалось бы немыслимымъ: "половинчатая" демократія не только организуетъ, безъ нашего благосклоннаго содѣйствія, свой интеллигентный авангардъ, но собирается еще оспаривать у насъ нашу исконную политическую вотчину -- народныя массы и, въ частности, пролетаріатъ,-- и открыто заявляетъ, что ея "оппортунизмъ" побьетъ въ глазахъ массы рекордъ по сравненію съ нашимъ "революціонизмомъ".
Революціонная эпоха, создающая съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе благопріятныя условія для столковыванья и объединенія, сразу измѣнила шансы въ дѣлѣ организаціоннаго строительства въ пользу буржуазной оппозиціи. Сказались соціальныя преимущества тѣхъ слоевъ, изъ которыхъ вербуются ея адепты: матеріальная обезпеченность, позволяющая не слишкомъ много думать о хлѣбѣ насущномъ, европейская образованность, создавшая извѣстные навыки политической мысли, осѣдлость, связавшая "солидную" интеллигенцію тысячью узъ взаимныхъ услугъ, знакомствъ, дружбы, привычка къ коллективной общественной дѣятельности, выработанная участіемъ въ различныхъ профессіональныхъ, ученыхъ, литературныхъ, обществахъ и т. д. и т. д. Всѣ эти -- на первый взглядъ имѣющіе такъ мало значеніи -- факторы выступили на сцену и облегчили буржуазной оппозиціи дѣло ея организаціоннаго строительства, лишь только, благодаря измѣненію политической атмосферы, краеугольнымъ камнемъ такого строительства перестало быть мученичество и готовность къ самопожертвованію героевъ революціоннаго долга. А полная готовность ко всякимъ "компромиссамъ" и полная свобода отъ программной и тактической "узости" позволяетъ развить "приспособляемость" организаціи до крайнихъ предѣловъ. И вотъ, передъ нами, какъ бы по мановенію волшебнаго жезла, выросла организація либерально-демократической партіи. Правда, это -- организація "профессіональная". Но нужно быть слѣпымъ, чтобы не видѣть, что "профессіонализмъ" здѣсь только вывѣска, форма, за которой скрывается отнюдь не "профессіональное" содержаніе. "Профессіональные союзы" инженеровъ, врачей, адвокатовъ и проч. и проч.-- это только формы организація либерально-демократической партіи. Профессіональныя задачи играютъ въ этихъ союзахъ совершенно подчиненную роль. Это -- не объединеніе людей, ставящихъ себѣ различныя политическія задачи, но рѣшающихъ совмѣстно бороться за одни и тѣ же профессіональные интересы, а, наоборотъ,-- объединеніе людей одной профессіи для выполненія одной и той же политической задачи. Конечно, говорятъ: союзы объединяютъ людей равныхъ "убѣжденій". Это вѣрно, поскольку подъ "убѣжденіями" подразумеваютъ ни къ чему не обязывающее, болѣе или менѣе смутное, общее политическое и соціальное міровоззрѣніе. Это -- невѣрно, поскольку обязательнымъ для всѣхъ членовъ союза "среднимъ" убѣжденіемъ является политическая и соціальная программа даннаго союза и принятая имъ политическая тактика. Для оцѣнки же смысла и значенія политической организаціи важно не то, что каждый членъ ея въ отдѣльности будетъ думать, а то, что всѣ члены ея, въ качествѣ коллективнаго цѣлаго, будутъ дѣлать.
Въ литературѣ долго и упорно ведутся дебаты о природѣ новоявленныхъ "профессіональныхъ" союзовъ и ихъ отличіи отъ "партій". Въ концѣ концовъ, оказывается, однако, что построить различіе между союзомъ и партіей можно лишь на почвѣ полнаго отдѣленія "убѣжденій" отъ "дѣйствій", на почвѣ превращенія партіи въ народную залу, весьма удобную для тонкихъ и прочувствованныхъ бесѣдъ съ гостями, но отдѣленную длиннымъ корридоромъ отъ того рабочаго кабинета-союза, гдѣ хозяинъ совершаетъ свою подлинную, а не воображаемую работу. Но быть "отмѣннымъ республиканцемъ въ душѣ" -- на подобіе императрицы Екатерины II -- и сочинять проекты конституціи съ сохраненіемъ полуабсолютистской монархіи дано не всякому, да и вообще подобнаго рода "республиканизмъ", могущій въ назиданіе потомкамъ служитъ украшеніемъ біографіи его носителя, совершенно безразличенъ для современниковъ.
Такимъ образомъ, "профессіональные союзы" -- это ничто иное, какъ приспособленная къ внѣшнимъ условіямъ, "компромиссная" форма организаціи политической партіи. Это, въ концѣ концовъ, вынуждены признавать самые горячіе сторонники объединенія всѣхъ "враговъ бюрократіи" въ союзахъ (см. наприм., Б--въ No 96 С. О.).
Конечно, "платформы" союзовъ отличаются отъ того типа детально разработанныхъ и строго опредѣленныхъ программъ, который присущъ "партіямъ" въ европейскомъ смыслѣ слова. Эти "платформы" очерчиваютъ политическія задачи, стоящія передъ союзами, лишь въ общихъ чертахъ, въ контурахъ, дающихъ возможность весьма существенно разнообразить воплощеніе этой "платформы" въ жизнь, "примѣнительно" къ обстоятельствамъ. И въ этомъ смыслѣ можно сказать, что союзы -- не партія, а лишь зачаточная форма партіи. Но тутъ повинна не столько форма организаціи, сколько природа и историческое положеніе русской буржуазной демократіи, лишающія ее возможности въ данный историческій моментъ, до паденія самодержавія, выработать и выставить такую, наприм., детализированную и конкретную программу, какая имѣется у соціалдемократіи. Буржуазная демократія вынуждена довольствоваться такъ называемыми "незыблемыми (!) основами", ибо детализація программныхъ требованій повлекла бы за собой лишь образованіе не связанныхъ между собою единствомъ организаціи и тактики конституціонно-демократическихъ группъ". ("Осв." No 69--70). Вотъ почему, и для такой несомнѣнной "партіи", какъ "Союзъ Освобожденія", неопредѣленная политическая "платформа" считается "болѣе чѣмъ достаточной" замѣной дѣйствительной программы.
Разумѣется, "профессіональные союзы" не являются "партіей" и въ томъ смыслѣ, что они еще лишь подбираются къ этой задачѣ, выполненіе которой только и превращаетъ политическую организацію въ настоящую "партію". Задача эта -- организація широкихъ слоевъ тѣхъ массъ, которыя должны составить истинную силу партіи, ея будущихъ "избирателей". Но такихъ "партій" Россія еще не знаетъ сегодня; она должна будетъ узнать ихъ завтра. Сейчасъ же, за небольшими исключеніями (союзъ крестьянъ, отчасти -- конторскихъ служащихъ), "профессіональные союзы" объединяютъ подъ знаменемъ буржуазной демократіи лишь интеллигентный авангардъ будущей массовой партіи. Это -- кадры "руководителей", и огромные кадры (всего членовъ во всѣхъ союзахъ насчитываются до 25.000), готовые сплошной организаціонной сѣтью охватить широкія народныя массы. Передъ этой задачей и стоить сейчасъ демократическая партія, отъ успѣха или неуспѣха выполненія ея зависятъ судьбы буржуазной демократіи. Лишь когда "профессіональнымъ союзамъ" удастся привлечь въ свои ряды и подчинить своему руководству народныя массы, и лишь поскольку это удастся, буржуазная демократія превратится въ огромную силу. И на нашихъ глазахъ она высовываетъ свои организаціонные щупальцы во всѣ стороны, пытаясь охватить ими и городское мѣщанство, и крестьянъ, и промышленныхъ рабочихъ.
Г. Струве особенно настойчиво подчеркиваетъ эту задачу демократіи. И методъ, который онъ предлагаетъ для овладѣнія массами, очень характеренъ и поучителенъ. "Революціонизмъ" очень не нравится г. Струве; онъ даже вреденъ, по его мнѣнію, ибо "затрудняетъ доступъ къ народнымъ массамъ", а потому "намъ необходимо оставаться самими собой и не поддаваться искушеніямъ революціонизма". (Осв. No 71). Очень хорошо. И однако, какой же рецептъ даетъ г. Струве, когда рѣчь заходитъ объ "овладѣніи", наприм., крестьянскими массами? Онъ рекомендуетъ "сотрудничество" "соціально-привилегированной интеллигенціи (земскихъ гласныхъ, профессоровъ и т. п.) и неимущей интеллигенціи", "третьяго элемента". Первая принесетъ съ собой "вѣсъ своего соціальнаго положенія", "опытъ управленія", "знаніе дѣйствительности и чутье возможнаго" и даже "безспорныя положительныя черты, которыя присущи русскому культурному дворянину". Словомъ, все, что нужно для благоустроеннаго хозяйства, кромѣ... кромѣ возможности вліянія на народныя массы. Эту задачу, въ дѣйствительности, долженъ выполнить "третій элементъ", интеллигентъ-голякъ, отъ котораго никакими дворянскими "положительными чертами" и не пахнетъ. Что же есть у этого санкюлота? Почему "культурный дворянинъ" согласенъ снизойти до союза съ этимъ некомильфотнымъ господиномъ? У него есть "прямолинейная и неукротимая энергія разночинца", у него "меньше опоръ и задержекъ въ прошломъ, но зато больше перспективъ въ будущемъ", онъ "силенъ своимъ дерзаніемъ". Мы не знаемъ, что можно подразумѣватъ подъ всѣми этими энергическими метафорами, кромѣ того самаго "программнаго и тактическаго революціонизма", который только что былъ нещадно обруганъ и съ презрѣніемъ отвергнутъ г. Струве. "Прямолинейность" -- да вѣдь это, пожалуй, то самое "афишированіе республиканской идеи", которое, "съ объективной точки зрѣнія, вредно для революціи"! "Перспективы будущаго",-- да вѣдь отсюда рукой подать до разговоровъ "уже теперь" о "диктатурѣ пролетаріата" или "общей конфискаціи земли въ пользу крестьянства"! "Дерзаніе" -- но вѣдь оно такъ легко приводитъ на "крайне опасный" путь "вооруженныхъ демонстрацій" и "аграрныхъ бунтовъ"!
Очевидно, угрозы г. Струве, что, "оторвавшись отъ земскихъ элементовъ, третій элементъ круто потянетъ влѣво и неизбѣжно впадетъ въ революціонизмъ, т. е. утеряетъ возможность широкаго массоваго воздѣйствія на жизнь", не имѣютъ никакого смысла, или, если имѣютъ, то вотъ какой: "революціонизмъ" хорошъ лишь тогда, когда результаты "революціонизированія" учитываются "соціально-привилегированною интеллигенціей". Революціонный "разночинецъ" хорошъ, когда онъ соглашается играть роль "сала въ мышеловкѣ".