"Пересмотръ законодательства о крестьянахъ" былъ прежде всего порученъ "редакціонной комиссіи" при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ, и теперь "очеркъ" ея работъ обсуждается въ "губернскихъ совѣщаніяхъ". Комиссія съ самаго начала исключила изъ своего разсмотрѣнія всѣ вопросы о порядкѣ управленія и правительственномъ надзорѣ за крестьянами, объ ихъ правахъ, личныхъ и имущественныхъ, о казенныхъ сборахъ и земскихъ повинностяхъ, т. е. исключила всѣ дѣйствительно основные вопросы крестьянской жизни и ограничилась лишь "пересмотромъ" тѣхъ законовъ, которые относятся къ ея "внутреннимъ распорядкамъ". Нечего и говорить, что содержаніе "проекта" сводится цѣликомъ къ сохраненію прежняго закрѣпощенія крестьянъ съ нѣкоторыми лишь ухудшеніями, главнымъ образомъ въ области судебной. Сохраняя волостной, сословный судъ для крестьянъ и рекомендуя выработку особыхъ уголовнаго и гражданскаго кодексовъ для нихъ, "проектъ", съ одной стороны, создаетъ новую "сословную" апелляціонную инстанцію для крестьянъ подъ предсѣдательствомъ земскаго начальника (до сихъ поръ апелляціи на приговоры волостного суда приносились въ уѣздные съѣзды), съ другой -- неимовѣрно сокращаетъ самое право апелляціи, якобы "въ цѣляхъ сокращенія неосновательныхъ жалобъ". Для этого приговоры волостныхъ судовъ по нѣкоторымъ дѣламъ "подлежатъ приведенію въ исполненіе независимо отъ обжалованія или необжалованія ихъ", а, съ другой стороны, самое право жалобы обусловливается внесеніемъ денежнаго залога, "подлежащаго возврату лишь въ случаѣ признанія жалобы заслуживающей уваженія". Разумѣется, этотъ чудовищный налогъ на правосудіе, главнымъ образомъ, обезправитъ наиболѣе бѣдные слои деревенскаго населенія. Но и вообще, какъ ни мало склонны мы восторгаться россійскимъ правосудіемъ, въ которомъ такъ совершенно переплетается классовая юриспруденція съ административной нагайкой, на усиленіе "сословнаго" характера крестьянскаго суда мы не можемъ смотрѣть иначе, какъ за попытку еще болѣе усилить то безправіе и произволъ, которые тяготѣютъ надъ деревней, и еще болѣе обособить крестьянъ отъ общегражданскихъ интересовъ страны.
Въ остальномъ всѣ "предположенія" комиссіи не заслуживаютъ разбора, такъ какъ рѣшительно ничего новаго не даютъ. Интересно лишь то явное безсиліе, съ которымъ комиссія подходитъ къ каждому вопросу въ отдѣльности, пытается уяснить себѣ источники недовольства и раздраженія, заключающіеся въ "особенностяхъ" крестьянскаго законодательства и ихъ несоотвѣтствіи потребностямъ развивающейся жизни, намѣчаетъ тѣ пункты, въ которые слѣдуетъ внести измѣненія, и, въ концѣ концовъ, походивши кругомъ да около и убѣдившись въ невозможности вынуть хоть одинъ камень изъ зданія, не снесши его цѣликомъ, безнадежно машетъ рукою и ограничивается внесеніемъ какой нибудь новой реакціонной "поправки". Передъ нашими глазами проходить рядъ тщетныхъ попытокъ абсолютизма приспособиться къ новымъ условіямъ соціально-экономической жизни. Выясняется съ очевидностью, какъ немыслимо для него такое "приспособленіе". Ему остается только продолжать свои безумныя попытки "приспособить" все развитіе народной жизни къ себѣ. Абсолютизмъ и прогрессивное развитіе общества -- несовмѣстимы. Или абсолютизмъ или жизнь -- такъ ставится вопросъ, и можно ли сомнѣваться, какой будетъ отвѣтъ, какъ бы ни старалось правительство дать его въ свою пользу!
Совершенно не понимая сущности развивающагося передъ его глазами общественно-экономическаго процесса, не давая себѣ яснаго отчета въ причинахъ полнаго банкротства традиціонной политики, въ тѣхъ колоссальныхъ измѣненіяхъ, которыя внесъ процессъ капиталистическаго развитія страны въ соціальную структуру и психологію всѣхъ слоевъ русскаго народа, въ томъ числѣ и крестьянства, абсолютизмъ -- устами редакціонной комиссіи -- продолжаетъ бормотать все тѣ же, давно опровергнутыя жизнью слова, все тѣ же "безсмысленныя мечтанія". "Воспитанные въ неустанномъ, упорномъ трудѣ, привыкшіе съ исконной однообразной обстановкѣ жизни, пріученные измѣнчивымъ успѣхомъ земледѣльческихъ работъ въ сознанію своей зависимости отъ внѣшнихъ силъ природы и, слѣдовательно, отъ началъ высшаго порядка, крестьяне, болѣе, чѣмъ представители какой-либо другой части населенія, стоятъ на сторонѣ созидающихъ и положительныхъ основъ общественности и государственности и такимъ образомъ силой вещей являются оплотомъ исторической преемственности въ народной жизни противъ всякихъ разлагающихъ силъ и безпочвенныхъ теченій". Вотъ тѣ "старыя пѣсни", которыя продолжаетъ пѣть абсолютизмъ, вотъ то "старое" credo, которое онъ не устаетъ повторять: на "неустанномъ трудѣ", не дающемъ досуга и простора для мысли, на "однообразной -обстановкѣ", суживающей умственный кругозоръ, на вѣрѣ въ "начала высшаго порядка", отвлекающей вниманіе отъ порядка общественнаго -- на этихъ трехъ камняхъ зиждется церковь "режима". И онъ ее хочетъ видѣть, какъ неустанно, какъ неумолимо перемалываетъ ясязнь эти камня: снъ не хочетъ слышать и видѣть ни "разлагающихъ" новыхъ пѣсенъ, ни "безпочвенныхъ" новыхъ птицъ. А новыя времена несутъ съ собой и этихъ птицъ я эти пѣсни...
"Проектъ" комиссіи переданъ на разсмотрѣніе губернскихъ совѣщаній. Совѣщанія эти, конечно, не внесутъ никакихъ существенныхъ "измѣненій въ проектъ, развѣ только еще усилятъ такъ громко звучащія въ немъ реакціонныя ноты. За это ручается уже самый составъ совѣщаній, въ которыя входятъ чиновники всѣхъ вѣдомствъ, съ усиленнымъ участіемъ земскихъ начальниковъ, и представители отъ дворянства. Члены отъ земства приглашаются по выбору губернатора изъ числа уѣздныхъ земскихъ гласныхъ по одному на уѣздъ. Затѣмъ губернаторъ, предсѣдательствующій въ "совѣщаніи", можетъ приглашать еще "свѣдущихъ" лицъ по своему усмотрѣнію.
Цѣль устройства такихъ совѣщаній изъ лицъ, якобы "довѣріемъ общественнымъ облеченныхъ", не требуетъ поясненій. Это -- попытка не только эскамотировать общественное мнѣніе, но еще и употребить эти, по внѣшности "мѣстныя", "общественныя" силы для санкціонированія и усиленія своихъ реакціонныхъ затѣй. Несомнѣнно, для приданія хотя бы нѣкотораго "приличія" всей этой реакціонно-бюрократической комедіи, кое-гдѣ губернаторы будутъ приглашать въ "совѣщанія" и пару-другую самыхъ наиумѣреннѣйшихъ "либераловъ". Хотѣлось бы думать, что хотя бы въ этомъ случаѣ у всѣхъ мудрыхъ птицъ либерализма хватитъ политическаго такта (его немного нужно для этого), чтобы отказаться прикрывать своимъ участіемъ позорную игру.
Итакъ, "пересмотръ" законовъ о крестьянахъ свелся къ простому констатированію дальнѣйшаго существованія той крѣпостной кабалы, изъ которой не выходила деревня оо времени пресловутаго "освобожденія", и констатированію безсилія режима въ попыткахъ "реформъ". Quieta non movere -- не трогать существующаго, таковъ законъ его самосохраненія. Онъ не можетъ уже медленно, постепенно самоупраздняться путемъ реформъ сверху; онъ должно быть упраздненъ снизу.
И если абсолютизмъ такъ опасается всего "новаго", такъ боится притронуться къ тому, что существуетъ, такъ дрожитъ предъ всякимъ рѣшительнымъ толчкомъ, то можно себѣ представить ту роль, которую сыграетъ въ его судьбахъ колоссальная встряска всѣхъ устоевъ русской жизни войной на Дальнемъ Востокѣ!
Данъ.