Г. К.-К. знаетъ, что "рабочіе -- сила", и потому, конечно, и не думаетъ уже о томъ, чтобы вовсе лишить ихъ представительства. Пріурочивая выборы депутатовъ къ земствамъ и городскимъ думамъ, соотвѣтственно "пополненнымъ" крестьянами и квартиронанимателями, онъ создаетъ для рабочихъ "спеціальную групповую избирательную единицу", предоставляя имъ "въ большихъ городахъ и въ негородскихъ фабричнозаводскихъ центрахъ" выбирать "одного или нѣсколькихъ представителей". Дѣло сводится, такимъ образомъ, для К.-К., какъ и для Четверикова, къ ограниченію представительства рабочихъ, къ ихъ "изоляціи", не позволяющей имъ стать центромъ притяженія для всѣхъ слоевъ "униженныхъ и оскорбленныхъ" и привлечь себѣ на службу интеллигентные элементы нерабочей среды. Словомъ, именно противъ соціалдемократіи направлены всѣ измышленія г. К.-К.: понимая невозможность лишить рабочихъ всякаго представительства, онъ старается поставить его въ такія рамки, чтобы оно было представительствомъ интересовъ отдѣльныхъ группъ рабочихъ, а не рабочаго класса. Ради этой-же цѣли г. К.-К. предоставляетъ рабочимъ выбирать "каждое лицо, пользующееся правомъ голоса въ данномъ территоріальномъ район ѣ " (курс. нашъ). Такое ограниченіе было бы прямо направлено противъ того интеллигентнаго пролетаріата, изъ рядовъ котораго вербуется часть соціалдемократической интеллигенціи, и который, гнѣздясь по "комнатамъ", не попадетъ, конечно, въ тѣ квартиронанимательскія "общенія", черезъ которыя, по проекту К.-К., интеллигенція только и можетъ стать "пользующейся правомъ голоса".
Можно было бы "по человѣчеству" простить г. К.-К. это, столь естественное для него, стремленіе урѣзать права классоваго рабочаго движенія. Но отвратительно то лицемѣріе, съ которымъ эти антипролетарскіе и антидемократическіе проекты обосновываются мнимымъ опасеніемъ за самихъ рабочихъ, которые будто бы при всеобщемъ и пр. избирательномъ правѣ потонутъ въ рядахъ другихъ избирателей и потому не будутъ въ состояніи послать своихъ представителей. Либеральный профессоръ не останавливается даже передъ явно нелѣпымъ утвержденіемъ, будто "рабочіе на Западѣ не замыкаются такъ глухо отъ другихъ слоевъ населенія, какъ у насъ". А если принять во вниманіе, что невозможность немедленнаго введенія всеобщаго и пр. голосованія К.-К. объясняетъ, какъ мы видѣли, прежде всего отсутствіемъ политической организованности, вслѣдствіе чего-де "разобьются" голоса, и что, съ другой стороны, по его же словамъ, "у рабочихъ имѣется чрезвычайная сплоченность и крѣпкая внутренняя организація", то совершенно очевидно, что не отсутствія представительства рабочихъ, а чрезмѣрнаго представительства ихъ опасается народолюбивый земецъ {Слѣдующіе слова Витте ("Новости", No 55) показываютъ степень и характеръ организованности рабочихъ: "Коммиссія (Шидловскаго) была сорвана, главнымъ образомъ, благодаря политическимъ вождямъ соціалдемократіи... Одобрять дѣйствія "крайнихъ" партій въ рабочихъ неурядицахъ положительно никто не можетъ, хотя нельзя не признать, что партіи эти дѣйствуютъ вполнѣ организованно".}.
Но страхъ либеральной души передъ народомъ распространяется не на однихъ только рабочихъ. Крестьяне находятъ не больше благоволенія въ очахъ ея. А такъ какъ у крестьянъ нѣтъ той "чрезвычайной сплоченности" и "организаціи", какъ у пролетаріата, то съ ними, естественно, можно церемониться гораздо меньше. И К.-К. попросту засовываетъ крестьянъ избирателей въ земства, гдѣ они тоже могутъ преимущественно "приглядываться". Правда, сохраняя сословное обособленіе крестьянъ (и это надо замѣтить!), онъ предлагаетъ "нынѣшнихъ крестьянъ-гласныхъ" въ земствѣ замѣнить "выборными отъ волостей". По не самъ ли г. К.-К. мотивировалъ въ свое время "непримѣнимость" всеобщаго избирательнаго права въ земствахъ зависимостью крестьянъ отъ земскихъ начальниковъ и другихъ властей? Такимъ образомъ, и "выборные отъ волостей" будутъ выбраны несвободно, да, вдобавокъ, еще совершенно потонутъ въ массѣ другихъ гласныхъ. А на исчезновеніе "земскихъ начальниковъ" и прочихъ представителей "твердой власти" либеральный земецъ даже и не разсчитываетъ. Однимъ изъ главныхъ аргументовъ противъ всеобщаго избирательнаго права у него и сейчасъ служитъ "немыслимость перевоспитать въ короткое время губернаторовъ и особенно земскихъ начальниковъ".
Отложить всеобщее избирательное право до тѣхъ поръ, пока г.г. Кузьминымъ-Караваевымъ удастся "перевоспитать" и народъ и "губернаторовъ", значитъ, дѣйствительно, довольствоваться чистой идеей "всенароднаго" представительства. Но, спрашивается: зачѣмъ-же "перевоспитывать" бурбоновъ самодержавной бюрократіи. Не проще-ли смѣстить ихъ? Но въ томъ-то и бѣда либеральной души, что "смѣстить" ихъ можетъ только революція, а господинъ Кузьминъ-Караваевъ, подобно г. Четверикову, "всю надежду" возлагаетъ на "сліяніе царя съ народомъ". Въ этой боязни революціи -- другое выраженіе все той-же трагедіи либеральной души, боящейся народа. И оно показываетъ, какъ боязнь народа толкаетъ часть земскаго либерализма прямо въ объятія реакціи.
Г.г. Кузьмины-Караваевы и имъ подобные нападаютъ въ тылъ освободительному движенію и облегчаютъ демагогическія затѣи правительства. И если бы судьба свободы зависѣла только отъ нихъ, то можно поручиться, что и конституція осталась бы однимъ "мечтаніемъ". Но, къ счастью, дѣло революціи находится въ надежныхъ рукахъ пролетаріата, и въ своемъ поступательномъ движеніи она заставитъ все болѣе и болѣе широкіе круги либерализма и демократіи идти съ народомъ, такъ какъ идти противъ него будетъ равносильно обреченію себя на погибель вмѣстѣ съ отмирающимъ режимомъ. До полнаго крушенія абсолютизма трагедія либеральной души должна будетъ все чаще и чаще, хотя бы и нехотя, разрѣшаться въ прямое пособничество революціи.