Дагхар опустил арфу и возвратился на свое место.
- Они умеют повиноваться, - сказал он спокойно.
- Потому-то они и покорили мир, певец. И они удержат покоренное, несмотря на твою арфу, твое копье и твою ненависть, - проговорил Аттила, стоя на своем возвышении. - А вы, гунны, - продолжал он, опускаясь на стул, - уважайте права гостеприимства! За что хотели вы убить певца, за одно слово?.. Наказывать его за то, что он говорил о прошлом? - Стоит ли? - Наказывать его за то, что он предсказывал о будущем? - Это было бы похоже на то, будто мы боимся, что его предсказания сбудутся. Нет, пусть он доживет до того времени, и увидит сам, как ложны были его предсказания, - это и будет ему наказанием, но я сомневаюсь, что он останется жив до того времени. За то, что он высказал желание погубить меня и мое царство, я его также не накажу: я ведь знаю, что сотни тысяч желают того же. Так неужели всех их убивать? Пусть живут!.. Изо всей римской мудрости, какую я только знаю, мне всего больше нравится то, что сказал один римский император: "Пусть они нас ненавидят, только бы боялись". Но...
До сих пор он говорил сдержанным, спокойным тоном, теперь же голос его, будто раскаты грома при приближении грозы, звучал все громче и громче.
- Но если горячее желание и алчная месть, - кричал он, - соединившись друг с другом скрытно во мраке ночи, произведут на отвратительном ложе близнецов - клятвопреступление и вероломство, тогда!
Тут он вскочил с места и подошел к перилам. Князь Дценцил стоял рядом с ним.
- Это было двадцать дней тому назад. На дунайском острове, среди камышей шептались друг с другом двое моих рабов... Только старая ива, думали они, слышит ихнее шушуканье. А ива-то была с дуплом, а в дупле стоял я - Аттила, ваш господин, вы - жалкие псы... Ты же, пышная невеста, не печалься: еще нынешней ночью будет твоя свадьба. В то время как твой юноша будет извиваться на кресте, ты будешь женой Аттилы. Взять их всех!..
Все было подготовлено заранее. Сопротивляться было невозможно. Германцы сидели отдельно, вдали друг от друга, и на каждого из двенадцати человек свиты приходилось по целой толпе гуннов.
Четверо гуннов бросились на старого короля, Дценгизитц, Чендрул и четверо других - на Дагхара. Но Дагхару все-таки удалось на мгновение освободить правую руку. Он быстро выхватил с перевязи свой короткий меч и с силой бросил его в Аттилу, который стоял, перегнувшись к нему через перила. Удар был направлен верно, прямо ему в лицо. Но стоявший рядом с ним князь Дценцил, заметив оружие в руках Дагхара, вскрикнул и закрыл повелителя своим телом. Меч пронзил ему горло. Замертво повалился она на землю и тут же испустил дух.
Шесть сильных рук тотчас ухватились за руку Дагхара. Он оглянулся: Визигаст лежал распростертый на земле, Хельхал наступил ему коленом на грудь. Люди его свиты, выбившись из сил, падали один за другим. На руки Ильдихо были надеты широкие золотые оковы. Увидя все это, он застонал.