- Ха, ха, ха, - захохотал Аттила, - да ты в самом деле с ума сошел. Значит, если певец, которого она любит, умрет, а ты вместо него будешь ее обнимать, это будет не осквернение?
- Никогда я ее не коснусь! Клянусь тебе. Я буду ее уважать, как жену, и защищать.
- Прочь от меня, собака! - в бешенстве закричал Аттила и выхватил кривой нож из-за пояса.
Хельхал бросился к нему и схватил его за руку.
- Заколи меня, отец! - воскликнул Эллак, подставляя грудь. - Я буду тебе благодарен, если ты возьмешь у меня жизнь! О если бы ты не давал ее мне!
- Нет, - сказал мрачно Аттила. - Благодарю тебя, старик. Мальчишка не достоин пасть от моей руки. Пусть он живет и знает, что его белокурая богиня - в этих объятиях. - Он поднял руки, напрягая мускулы. - Это пусть будет ему наказанием.
Эллак повернулся и в отчаянии бросился к дверям.
- Ильдихо! - воскликнул он. Печально и в то же время решительно звучал его голос. - "Освободить ее? - Это невозможно. - Убить ее, - потом себя!" - Эта мысль мелькнула у него в голове, когда он был уже у дверей. И он обнажил меч.
В дверях стоял Дценгизитц с целой толпой воинов. Они, слыша гневные крики повелителя, сбежались и в страхе остановились на пороге.
- Держите его! - грозно воскликнул Аттила. - Обезоружьте его! Так, хорошо, Дценгизитц, мой проворный сын! Ты, Хельхал, запрешь его сейчас же в ясеневую башню, а к дверям приставишь четверых стражей. Я буду его судить потом... прежде еще нужно отпраздновать свадьбу.