- Да, конечно! Без ее помощи... - воскликнула Альбрун. - Ты помнишь, Ганна, - то было прошлой весной, - как я, там, у ручья полоская белье, вдруг упал в воду. Кричишь ты и все другие двадцать, вы бежите по берегу, а меня уносит течением...
- Еще бы не помнить! Но она не кричала. Она спрыгнула в воду и схватила тебя за твой красный плащ - этот самый плащ и теперь на тебе - те его носишь всегда, потому что знаешь, что он тебе к лицу.
Схватив тебя одной рукой, другой она вытащила тебя на берег.
- И когда я расчесывала, - улыбнулась Ильдихо, - свои мокрые волосы...
- То в них оказалась раковина, которую мы называем пряжкой Фригги...
- Когда мы ее раскрыли... - продолжала Альбрун.
- Нашли внутри огромную жемчужину, которой не могли вдоволь надивиться.
- Да, конечно, - серьезно произнесла Ильдихо слегка проводя рукой по лбу, - меня хранит и милует Фригга. Иначе как я могла бы так возрасти и телом и душой без матери, которая умерла при самом моем рождении. Фригге вместо матери поручил меня отец. Она - светлая родоначальница нашего рода! По вечерам при мерцании очага он рассказывал мне о ней, самой лучшей, самой первой из всех женщин. И часто, часто, когда я после того засыпала, видела во сне, будто прекрасная белокурая женщина стоит у моей постели, я чувствовала, как она гладит меня по лицу своей белой рукой. Я просыпалась, и тогда еще чудилось мне, будто ее белое платье уносится от меня по воздуху. Волосы мои трещали, из них сыпались икры, когда в сладком ужасе я дотрагивалась до них. Незримо повсюду сопровождает и охраняет меня эта белая женщина. Но довольно праздных разговоров! Пора снова за работу!
- Нет, госпожа, - возразила Альбрун, качая головой и останавливая ее за руку, - ты уже сделала гораздо больше того, что тебе следовало сделать.
- Ведь все эти тяжелые корзины, - подхватила Ганна, - которые мы вдвоем с трудом доносили сюда с ближайшего луга, ты одна поднимала на высокую повозку.