- Прости, друг Приск, - возразил патриций. - Это уж моя вина, если не будет окончена твоя книга о посольствах, столь высоко ценимая всеми образованными людьми в Византии...
- Да? Но во всей Византии таких ценителей только семнадцать. Оказалось только семнадцать человек, которые были настолько образованы, что не только похвалили, но и купили мою книгу.
- Если труд не будет окончен, если победоносному слову красноречивейшего оратора не суждено более раздаваться в Византии, я разделю его участь, все равно живой или мертвый.
- Но от этого моя участь не будет лучше, сенатор!
- Знаешь ли ты, как неожиданно состоялось предписание принять мне участие в этом посольстве, мне, до того времени не пользовавшемуся милостью при дворе?
- Да и мог ли ты, патриций, пользоваться милостью? Ты ведь оскорбительно честен! Тебя нельзя подкупить, а что еще хуже, ты сам не способен на подкупы. - Впрочем, неужели ты считаешь особой милостью это поручение, это посольство в логовище степного волка?
- О нет! Я прежде всего сделал духовное завещание. И кроме того решил, что друг Приск должен быть со мной. Иначе я умер бы от тоски во время этого длинного путешествия, от отвращения к одному из сотоварищей по посольству, от сознания общего несчастия, от беспомощности в этой мне совершенно неизвестной пустыне. Приск, этот желанный спутник всех послов, думал я, сведущ в языках, знает все страны, знает он и страну гуннов. Он пожалеет своих несведущих в языках друзей.
- И спасителя своей жизни и чести! - воскликнул с горячим чувством до сих пор сдержанный и рассудительный оратор, пожав руку сенатора. - Никогда я этого не забуду, как несколько лет тому назад этот образец всякой подлости, этот евнух Хризафий обвинил меня в измене. Он пытался подкупить меня, чтобы я донес императору о превосходных качествах нашего персидского наместника, его двоюродного брата, а так как я во время моего посольства в Персию убедился как раз в противоположном, то и не мог исполнить его желания. Тогда он выступил против меня с обвинением, будто я подкуплен персами. Немедленно бросили меня в темницу бессмертных.
- Почему ты называешь так государственную тюрьму?
- Потому что еще ни один смертный оттуда не возвращался. Ты не испугался всемогущего евнуха. Благодаря твоему заступничеству я мог оправдаться. Да, никогда я этого не забуду! И если бы у Аттилы на самом деле была волчья пасть, как рассказывают о том няньки в Византии, для тебя, Максимин, я положу в эту пасть свою голову... Но почему тебя, именно тебя выбрали они для этого посольства, это мы должны еще разузнать. Как это случилось?