- Так-то ты, несчастный германец, держишь свою клятву, - в отчаянии, не помня себя, воскликнул Вигилий.
- Я не нарушаю клятвы, - сказал Эдико, не удостаивая взглядом противника, - я поклялся молчать во имя моего блаженства в сонме святых на небесах. Но я вовсе на такое блаженство не надеюсь, а думаю отправиться в валгаллу к Вотану... Я поклялся. Тогда первый советник императора вдруг сказал мне прямо в лицо: "Умертви Аттилу"...
Вопли и крики ужаса и негодования были ответом на эти слова.
- "Умертви Аттилу, беги к нам и будь первым после меня по могуществу и богатству". - Хорошо еще, что я, по византийскому обычаю, оставил свое оружие при входе. Иначе, пожалуй, в сердцах я убил бы тут же, на месте обоих негодяев. Я только вскочил с мягких подушек и... хотел было убежать... Но вдруг встала предо мною кровавая тень моего дорогого отца... - Эдико остановился, глубоко взволнованный, а затем, немного оправясь, продолжал: - Да, тень моего отца, и я вспомнил о той тяжкой клятве, которой когда-то поклялся... Ты знаешь эту клятву, о господин?
Аттила утвердительно кивнул головой.
- И стал побуждать меня отец, говоря: "Исполни теперь то, в чем ты поклялся. Никогда не представится тебе более удобного случая. Покажи всему свету этот позорный поступок императора - это покушение на убийство".
Безмолвно, оцепенев от ужаса, стояли друг возле друга послы.
- Это - невозможно, - запинаясь проговорил Максимин.
- Ты увидишь, что все это так, - продолжал спокойно Эдико.
- У Хрисафия все возможно, - гневно прошептал Приск на ухо сенатору.