- Фурий Агалла не привык просить по два раза, - быстро сказал он.
- Друг мой, я охотно отдал бы ее тебе. Но теперь не те уже времена, когда родители выбирали мужа дочерям: теперь они это делают сами, а ее сердце...
- Она любит другого! Кого? - вскричал корсиканец и схватил кинжал, точно желая убить старика. В этом движении, в выражении его глаз проявилось что-то, напоминающее тигра. Валерий понял, как страшна его ненависть, и не назвал имени.
- Кто же это может быть? - продолжал Агалла. - Римлянин? Монтан? Нет! О, неужели... нет, старик, скажи же, что не он...
И он схватил его за руку.
- Кто? О ком ты думаешь?
- О том, кто приехал сюда вместе со мною, о готе... конечно, это должен быть он, его все любят, - Тотила!
- Да, он, - ответил старик и вдруг отскочил в ужасе: все тело корсиканца подернулось страшной судорогой. Он вытянул вперед обе руки, точно желая задушить боль, мучившую его, потом отбросил голову назад и начал жестоко бить себя кулаками по лбу, качая головою и громко смеясь. Валерий с ужасом смотрел на него. Наконец припадок прошел, Агалла успокоился, только лицо его было землистого цвета, и голос дрожал, когда он заговорил:
- Какое-то проклятие лежит на мне. Я не только потерял Валерию, но не могу вознаградить себя даже местью. Полюби она кого бы то ни было другого, я бы выкупался в его крови. Тотила - единственный человек в мире, которому я обязан благодарностью, и какой благодарностью!
И он замолчал, опустив голову, видимо, погрузившись в воспоминания.