ГЛАВА I
Население Италии встретило византийцев с радостью, как своих освободителей. Но эта радость очень скоро сменилась общим недовольством: вместе с Велизарием сюда явилось множество византийских чиновников, которые тотчас обложили население тяжелыми налогами и начали собирать их со страшной жестокостью, не обращая внимания на то, что народ был разорен продолжительною войною и не в силах был платить всех требуемых сборов, к тому же чиновники, стремясь к наживе, собирали гораздо больше, чем полагалось. Цетег радовался, видя все это: чем невыносимее будет иго тирана, думал он, тем отчаяннее будут они бороться за независимость. Когда представители Рима обратились к нему, прося его защиты, он ответил, пожимая плечами: "Что ж, таков уже способ управления Византии, - надо привыкать".
- Нет, - ответили те, - к невыносимому невозможно привыкнуть. Подобными мерами император вызовет только то, что ему и не снится.
Цетег улыбнулся, поняв эти слова в смысле восстания за свободу. Но он ошибался: римляне его времени не походили на своих предков. Слова: "свобода", "обновление Италии" не возбуждали их восторга. Они не думали о независимости, а могли только выбирать между различными господами: владычество Византии было тяжелее владычества готов - и они решили подчиниться снова готам.
Готы, рассеянные небольшими отрядами по всей Италии, сгруппировались вокруг главных вождей своих: Тотилы, Тейи, Гильдебада, Гильдебранда и других, и заперлись в небольших крепостях. Население сначала относилось к ним враждебно и было вполне на стороне византийцев, осаждавших эти крепости. Но, когда иго Византии стало невыносимо, римляне начали переходить на сторону готов.
Тотила с небольшим отрядом заперся в городке Тарвизиум. Отряд его терпел уже сильный голод и не мог бы долго держаться. Но тут окрестное население стало на его сторону и вынудило византийцев снять осаду.
С радостью смотрел Тотила с городской стены, как по всем дорогам тянулись в город возы крестьян со всевозможными припасами. Германцы и итальянцы, только что вместе сражавшиеся против общего врага, теперь вместе же праздновали свою победу над ним.
"Неужели нельзя, - думал Тотила, - поддержать это единодушие и распространить его по всей стране? Неужели эти два народа непременно должны быть в непримиримой вражде? Не виноваты ли мы сами тем, что смотрели на них, как на врагов, на побежденных, относились к ним с подозрительностью, вместо доверия? Мы требовали только их покорности, но не искали их любви. А этого стоило бы добиваться: имей мы ее, никогда нога византийца не ступила бы на эту землю... И моя Валерия не была бы так недостижимо далеко... Если бы мне дали возможность по моему разумению добиваться этой цели!"
Мысли его были прерваны вестником с передовых постов: приближался сильный отряд готских всадников. Действительно, вскоре отряд вступил в город, и предводители его - Гильдебранд, Тейя и Торисмут - в сопровождении Витихиса с радостным криком: "Победа! победа!" вошли в комнату Тотилы.
Оказалось, что в других городах, - Вероне, Тицинуме, где были заперты отряды Гильдебранда и Тейи, - окрестное население также поднялось на помощь готам и вынудило византийцев снять осаду.