Сифакс между тем вынес труп Цетега с места битвы. Громко рыдая, сидел он в стороне, держа на коленях благородную голову. Вдали шумела битва, но он не замечал ее. Вдруг он увидел, что к нему приближается Аниций с толпой византийцев, среди которых он узнал Альбина и Сцеволу
- Что вам нужно? - вскричал он, вскочив на ноги и берясь за копье.
- Голову префекта. Мы должны отвезти ее императору в Византию, - ответил Аниций.
Но мавр, пронзительно крикнув, бросил копье. Аниций упал, и, пока остальные возились с умирающим, Сифакс схватил труп своего господина и стрелою понесся с ним на гору, к тому месту, где над нею взвивался столб дыму, - это был один из боковых кратеров.
Он бежал по крутой, почти отвесной тропинке, которую и византийцы, и готы считали недоступной. И чем дальше, тем быстрее бежал он, боясь, чтобы его не понимали. Вот он наконец у самого кратера. На минуту он остановился на высокой черной скале, обеими руками поднял дорогой ему труп высоко над головою, показывая прекрасное, гордое лицо его заходящему солнцу, - и вдруг исчез вместе с ним в бездне: величественная гора схоронила в своей пылающей груди верного, хотя и преступного сына своего, с его величием и освободила его от мелкой ненависти его врагов.
Альбин и Сцевола обратились к Нарзесу, чтобы он велел вытащить труп из кратера. Но тот ответил:
- Нет, я воюю с живыми, а не с мертвыми. Оставьте великану его величественную могилу.
Между тем у входа в ущелье кипела битва. Место Тейи занял Адальгот и оказался достойным преемником героя. Вдруг, в самый разгар борьбы, раздались торжественные, радостные звуки римской трубы, призывающей к прекращению битвы, к перемирию, и в то же время Гильдебранд и Вахис, стоявшие за Адальготом, вскричали:
- Взгляни на море! Гаральд! Гаральд! Его корабли!..
Утомленные византийцы с радостью прекратили борьбу. Король Тейя лежал на своем широком щите со стрелою в груди, Гильдебранд не позволил вынимать ее из раны, потому что "вместе с кровью уйдет и его жизнь", - сказал он.