- Нет, король готов. Останься. Я не имею ни права, ни желания мешать тебе. Я ухожу.
В эту минуту над морем взошло солнце, и лучи его образовали на гладкой, как зеркало, поверхности воды широкую золотую дорогу, залили развалины храма и статуи на лестнице.
- О Камилла, - вскричал король, - взгляни, какая прелесть! Помнишь, как мы в детстве играли здесь, мечтали и воображали, что эта золотая дорога из солнечных лучей на море ведет к островам блаженных.
- Да, к островам блаженных! - повторила Камилла, удивляясь, с какой легкостью он отдалял воспоминание о их последней встрече.
- А знаешь - продолжал король, - я должен повиниться перед тобой.
Камилла покраснела: вот теперь он заговорит об украшении дачи, об источнике. Но Аталарих спокойно продолжал:
- Помнишь, как часто спорили мы в детстве о том, чей народ лучше. Ты превозносила римлян и их героев, я - своих готов. А когда блеск твоих героев грозил затмить моих, я смеялся и говорил: "А все таки настоящее и живое будущее принадлежит моему народу". Теперь я не скажу этого. Ты победила, Камилла.
- А, ты осознал, что твой народ не может сравниться с нами.
- Мы уступаем вам только в одном: в счастье. Мой бедный, прекрасный народ! Мы забрались сюда, в чуждый нам мир, в котором не сможем укрепиться. Мы подобны чудному цветку с вершины Альп, который занесен бурей вниз, на пески долины. Он не сможет укорениться там. Так и мы здесь завянем и умрем.
И он с тоской смотрел вдаль, на море.