ГЛАВА VII
- Нет сомнения, - говорил час спустя Кассиодор, сидя в комнате Рустицианы, - нет сомнения, что Аталарих - весьма опасный противник. Он вполне принадлежит готской партии, - Гильдебранда и его друзей. Он погубит перфекта. И кто бы мог подумать! Таким ли он был во время процесса твоего мужа, Рустициана?
Камилла насторожила внимание.
- Во время процесса моего мужа? Что же он делал тогда? - спросила вдова.
- Как? Разве ты не знаешь? Когда Теодорих присудил Боэция и сыновей его к казни, мы все - я, Амаласвинта и другие друзья его - все мы умоляли короля о помиловании и не отступали до тех пор, пока он наконец не рассердился и поклялся своей короной, что засадит в самую мрачную темницу того, кто осмелится еще хоть слово сказать о Боэции. Что же было нам делать? - мы замолчали. Да, все мы, взрослые мужи, испугались. Только Аталарих, тогда еще совсем ребенок, не испугался: он бросился к ногам разгневанного деда и плакал, и продолжал умолять пощадить его друзей. Теодорих исполнил угрозу: позвал стражу и велеть засадить внука в подземелье замка, а Боэция тотчас казнить. Целый день мальчик просидел а тюрьме. Наступил вечер. Король сел ужинать и не выдержал: подле него не было его любимца-внука. Он вспомнил, с каким благородным мужеством этот мальчик отстаивал своих друзей, забывая о себе. Долго сидел он, задумавшись, над своей чашей с вином. Наконец решительно отодвинул ее, встал, сам спустился в подземелье, открыл дверь темницы, обнял внука и по его просьбе пощадил жизнь твоих сыновей, Рустициана.
Камилла едва переводила дыхание во время рассказа. Теперь она быстро вскочила с места и бросилась из комнаты. "Скорее, скорее к нему!" - думала она.
Кассиодор также вскоре ушел. Рустициана осталась одна. Долго, долго сидела она, точно оглушенная: все, казалось ей, погибло. Ей не удастся отомстить!
Перед вечером к ней зашел Цетег. Он был холоден и мрачен, но спокоен.
- О Цетег! - вскричала вдова, - все погибло!
- Ничего не погибло. Надо быть только спокойным, - отвечал он. - И действовать быстро, не медля.