- Дочь Амалангов, которую мы уважаем, даже когда она заблуждается и готовится совершить преступление.
- Мятежники! - вскричала Амаласвинта, величественно поднимаясь с трона. - Перед тобою твоя королева!
Тулун усмехнулся:
- Об этом, Амаласвинта, лучше молчи. Видишь ли, король Теодорих назначил тебя опекуншей твоего сына, - это было против права, но мы, готы, не противоречили ему. Он пожелал сделать этого мальчика своим наследником, - это не было разумно. Но мы и народ готов, мы уважаем кровь Амалунгов и признали это желание короля, который был некогда мудр. Но никогда не желал Теодорих, и никогда не согласились бы и мы, чтобы после того мальчика нами управляла женщина, чтобы прялка властвовала над мечом.
- Так вы отказываетесь признать меня своей королевой? - спросила Амаласвинта.
- Нет, не отказываемся, - ответил Тулун, - пока еще не отказываемся. Я сказал это только потому, что ты ссылаешься на свое право. А между тем ты этого права не имеешь и должна это знать. И вот, так как мы уважаем благородство твоей крови, и так как если бы в настоящее время мы лишили тебя короны, то в государстве могло бы произойти опасное разъединение, - то я предложу тебе условия, на которых ты можешь сохранить корону.
Амаласвинта страдала невыразимо, даже слезы выступили на ее глазах. Но она тотчас подавила их. С каким удовольствием предала бы она палачу эту гордую голову, осмелившуюся так говорить с нею. Но она была бессильна и должна была молча терпеть. Она только опустилась в изнеможении на трон.
- Соглашайся на все! - быстро шепнул ей Цетег. - Сегодня ночью приедет Помпоний.
- Говори, - сказал Кассиодор, - но пощади женщину, варвар.
- Э, - засмеялся Питца: - да ведь она сама не хочет, чтобы к ней относились, как к женщине: она ведь - наш король!