- Да, - как бы про себя повторил префект. - Они должны умереть, они и Тотила.
- А Тотила за что? - спросила Амаласвинта. - Это прекраснейший юноша из моего народа.
- Он умрет, - с ненавистью вскричал префект. - О если бы он мог десять раз умереть! Я пришлю тебе из Рима трех человек, исаврийских солдат. Ты отправишь их вслед за Балтами. Все трое должны умереть, в один день. А о прекрасном Тотиле я сам позабочусь. В случае возмущения готов, я немедленно явлюсь с войском тебе на помощь. А теперь прощай!
И он вышел. Глубоко одинокой почувствовала себя королева: со двора доносились крики радости готов, которые торжествовали свою победу над ней. Последнее обещание префекта, она чувствовала, было пустой фразой. С тоской подперла она голову рукой. В эту минуту в комнату вошел один из придворных.
- Послы из Византии просят принять их. Император Юстин умер. На престол вступил его племянник Юстиниан. Он шлет тебе братский привет и свою дружбу.
- Юстиниан! - вскричала королева. Она лишилась сына, ее народ грозил ей, Цетег покинул ее, - все отступили от нее, напрасно искала она помощи и поддержки кругом себя, - поэтому из глубины души повторяла она теперь: Юстиниан! Юстиниан!
ГЛАВА III
Цетег лежит на мягком диване в своем кабинете в Риме. Он чувствует себя прекрасно: число заговорщиков увеличивается с каждым днем, особенно в последнее время, когда со стороны готского правительства начались некоторые стеснения. Влияние его в Риме безгранично. Даже самые осторожные находили, что, пока Рим не освобожден, необходимо предоставить Цетегу, как наиболее способному, безусловную власть. Теперь он лежал и думал, что если все будет идти, как теперь, и укрепление Рима будет закончено, то можно будет изгнать готов и без помощи Византии. А это было бы недурно, потому что всех этих освободителей очень легко призвать, но очень трудно удалить.
Вошел слуга и подал ему письмо. - Гонец ждет, - сказал он и удалился. Цетег взял письмо совершенно равнодушно, но, взглянув на печать, сразу оживился. - "От Юлия, - слава Богу!" И на холодном лице префекта явилось чуждое ему выражение дружеской теплоты. Быстро распечатав письмо, он начал читать.
"Цетегу, префекту Рима, Юлий Монтан.