Тариель начинает свой рассказ с того, что царевна вызвала его к себе и, встретив холодно, стала упрекать, что он поступил по отношению к ней как предатель. Он был визирем на том совещании, где решалась ее судьба, как же он посмел провести постановление о ее замужестве, не протестуя, не пытаясь расстроить все эти планы.
Что ж, Хваразмша нареченный? Ты советчик был смиренный.
С клятвою твоей забвенной, там давал советы кто?
Растоптав былое рвенье, весь ты в зыби измененья.
О, когда б твои внушенья обратила я в ничто!
Конечно, упрек этот – вполне заслуженный, но Тариель мог с таким же правом возразить ей, что она, находясь около отца, зная о его намерениях, допустила обсуждение этого вопроса на совещании.
Тариель об'яснил ей, что царь явился на совещание, имея уже готовое решение, против которого он не посмел возражать. «Мат цинаве даепира има кмиса шени крмоба» – «Царь заранее обещал ему выдать тебя за него».
О своем праве на трон Тариель не забывает, но что он может сделать против воли царя?
Что мой дух свершить посмеет, если царь не разумеет,
Что над Индией не смеет стать никто другой – лишь я?