Слова визиря произвели должное действие, и царь вышел из своей задумчивости.
Автандил остроумен и находчив. На царском пиру он не только веселый участник, он держит в своей власти настроение всех присутствующих. Это сама жизнь, ворвавшаяся в затхлые чертоги дворца, зовущая к радости и счастью.
Автандил смел и независим. Характерен эпизод, когда Автандил состязается с царем в стрельбе из лука. Скоро наступит его конец, а между тем во всем государстве нет такого меткого стрелка из лука, как он. Правда, он обучил этому искусству Автандила, но даже тот не может сравниться с ним. Автандил смело принял вызов. Он почтительно попросил извинения за свою дерзость, но все же твердо заявил, что он считает себя достойным вступить в состязание с самим царем; и пусть искусство обоих в стрельбе будет оценено по ее результатам.
Царь ответил: «Молви слово. Не приму его сурово.
Скрепа клятвы – святость крова, имя светлой Тинатин».
Автандил сказал: «Так смело молвлю: хвастаться не дело.
Но моя б стрела поспела в цель верней, о, властелин!»
Устроили охоту – ту самую, во время которой на опушке леса появился Тариель. Царь оказался побежденным. Автандил пустил в цель на двадцать стрел больше, чем царь. В этой картине много исторической правды. Летописи говорят, что царь Георгий III был действительно лучшим стрелком из лука, и описание состязания, данное Шотой в поэме, очевидно, соответствует действительности. Шота, как говорилось, происходил из среды феодальной знати, которая с детства обучала свою молодежь ратному делу. Несомненно, он владел также с отменным успехом искусством стрельбы из лука, и это – характерная биографическая черта. Но дело здесь, конечно, не в том, что он хорошо стрелял, а в том, что он решился бросить вызов самому царю. Всякий другой постарался бы пустить свои стрелы мимо цели, чтобы угодить царю, Автандил же смело вступил в состязание и постарался его выиграть.
Когда Тариель скрылся, это вызвало у царя припадок глубочайшего огорчения. Он не хотел никого видеть, и даже его любимая дочь не решалась итти к нему без приглашения. Только один Автандил имел доступ к царю, и они подолгу оставались наедине.
«Приемному» сыну, как бы он ни был любим, не оказывают преимуществ перед родной дочерью, только-что провозглашенной царицей. В Автандиле было столько превосходства над всеми, что в тяжелую минуту даже любимая дочь не могла быть для царя тем, чем был Автандил. Конечно, причину этого надо видеть прежде всего в облике самого Автандила. Яркость его мыслей и чувств, его меткие и остроумные замечания делали его незаменимым для царя лицом, и он предпочитал Автандила всем другим своим приближенным и даже дочери.