Савелий и Влас несут Зямку в караулку.
Ну и арестант нынче пошел!.. Глаза бы мои не глядели на таких-то… поголодать по-людски не умеют… чуть что — в обморок. Тьфу!
Влас. Правильные ваши слова, Савелий Никитич. Разве это арестант? Помните, переслали к нам из Минска партию политических? Еще они тогда у нас голодовку устроили…
Савелий. Еще бы не помнить… Выносливые дьяволы! Четыре недели голодали — и хоть бы что. Ему суешь кусок повкусней, а он ни-ни. Не принимает. ( С гордостью. ) За людей нас не считали — вот как!
Брамик ( входя ). Ну, как?.. Еще не пришел в себя?.. Гм!.. Странно!.. ( Сел. ) Так ты говоришь, что они называли Кудрявцева доктором?
Савелий. Так точно…
Брамик. Гм… любопытно… А ну-ка, привести этого доктора ко мне.
Савелий и Влас уходят.
Посмотрим, посмотрим… ( Подошел к Зямке, наклонился над ним, всматривается. ) Бедный мальчик!.. Плохо тебе?.. А?.. плохо?.. ( Гладит Зямку по голове. ) Ну, ничего, потерпи… отправим тебя в больницу, отдохнешь там… Покормят тебя… ( Смеется. ) Да брось притворяться… Открой глаза… Ты, может быть, боишься меня?.. Не бойся, я тебя не съем… И вообще тебя никто не обидит… ( Садится за стол и делает вид, что углубился в чтение бумаг. ) Я, пожалуй, даже отпустил бы тебя… если бы ты рассказал нам кое-что… так, самые пустяки… Мне только нужно знать, что сказал тебе командир, когда он подбежал к тебе?.. Ну?.. Да ты не бойся, дурашка, об этом никто не узнает. Подумай: одно слово… одно только слово, — и ты свободен. ( Вглядывается в лицо Зямки. Тот лежит неподвижно с закрытыми глазами. Внезапно Брамик вскакивает и, стуча кулаками по столу, орет. ) Не валять дурака! Открой глаза! ( Зямка не трогается с места. Брамик угрожающе двигается к нему. ) Что я тебе говорю? Что я тебе говорю, щенок?
Два легионера вводят Кудрявцева, Брамик сразу меняет тон.