— Это подарки невесте и вам, батюшка! Да и как было не нарядиться, дожидаясь такого дня? Работы было вдоволь на пристанях, и выкуп готов — да невеста, должно статься, не готова, батюшка! А я-то и хатку уж себе сторговал на Поморье, тихим трудом замыслил жить с нею…
Священник замотал головою, всхлипывая и смотря на Харько в испуге и в смущении.
— Убью, батюшка! — сказал неожиданно Левенчук, ударивши котомкой оземь, — убью его, зарежу, как собаку!
Глаза его сверкали. Лицо побелело.
— А потом что будет? — спросил священник, сам не зная, что отвечать на эту угрозу.
— Что вам, батюшка, каяться, как на духу? — спросил в свой черед Левенчук.
— Говори, как на духу!
— Ну, я подожгу полковника, запалю его со всех концов: клуню, овчарню, все зажгу, убью его и на себя руки наложу. Вот что!
Священник прошелся по комнате.
— Ах ты, душегуб, душегуб, Харько!