— Слышите, слышите, — говорил пономарь,. садясь в потемках и замирая от собственных слов: — слышите? То птицы из Вирея летят; то перелет, настоящий перелёт начался...
А над хаткой точно плыли крылатые эскадроны. Шум, свист и какое-то мерное, точно живое гудение неслось, трубя, в небесах... Казалось, необъятные стаи летели, опускаясь на самую кровлю хаты; будто сотни крыл махали у дверей, над трубой, и веяли ветром в самые окна. Либо комары и мошки, либо пестрые птицы бились мерно в стёкла. Сон походил на действительность; грезы являли мыслям чудные картины степного перелёта. Сердце билось; в виски стучало; в ушах звон; на небесах звон!..
— Иван Андреич! Что это? Гуси кричат, или журавли, или певчая лесная птица?..
— И гуси, и журавли, и лесная певчая птица!
Опять загремел соловей. Я долго слушал, сидя на лавке.
— Иван Андреич! как это все разом летит и поет. Что за странная, чудная ночь!
Ответа не было.
— Иван Андреич! вы спите? Иван Андреич?
Пономарь не отвечал. В лицо мне повеяло чудною свежестью и негою... Смотрю, дверь отворена. Я вышел на крыльцо. Пономарь там...
— Боже, что за ночь!