— Постойте, посмотрю...
Пономарь встал. запахнулся в шубу плотнее и со словами: «О, Господи! Чудны дела твои, Боже!» — вышел на воздух. Пар клубом ворвался в низенькую дверку. Пономарь долго не входил, а мне, на пригретом месте, особенно лениво и уютно сиделось. Я слышал над кузницей перекаты ветра.
— То вьюга-с как будто курит, поднимается! — сказал пономарь, входя снова:— ну, да опять яснеет, и, кажется, стихнет... А который-то час. ваше высокоблагородие?
— Двенадцать...
— Ну, подождем еще маленько, да и к делу.
Он опять сел и взял ружье на колени. Помолчав с минуту, он вздохнул и усмехнулся.
— Скажу вам.— начал он: — что как не завидовать ребятишкам! Вот хоть бы и я. Какую сторию вы ни говорите мне, а лучше я не люблю сказок. как детских, про зверюшек всяких. Одни охотники только и знают, по-моему, настоящие обычаи всякой зверятины. Знаете вы,— извините, сударь, за такой вопрос.— нашу мужицкую сказку про петуха, про котика и про лисичку?
— Нет, не знаю...
Пономарь опять усмехнулся.
— Вот, пришли в мороз волков бить, а какие речи с вами ведем; даже смешно, право!