Какъ въ утреннемъ блескѣ -- луна...
Потомъ императоръ является въ залу...
Державныя руки скрестилъ...
Тревожная дума въ очахъ заблистала:
На шляпу онъ взоръ устремилъ.
Видна на той шляпѣ ничтожностъ земная.
Почило величье на ней.
И тѣнь, съ укоризной на шляпу взирая,
Груститъ о судьбинѣ своей...
Сирійское солнце ту шляпу палило,