-- Да, память, благословеніе.... моей maman, -- несмѣло пояснилъ офицеръ.
-- Помилуйте, ваше благородіе, -- злобно нахмурился Шервудъ: развѣ я золотыхъ дѣлъ мастеръ? у меня ни припая, ни инструментовъ для того....
-- Но вы Самойлычу исправили кольцо, мамзель Адель серьги.
-- У васъ.... матушка?-- спросилъ Шервудъ.
-- Да.... и я ее такъ люблю, -- съ счастливой улыбкой и искренно произнесъ Мишель.
Шервудъ задумался. Въ его мысляхъ мелькнуло его открытіе и все, что онъ такъ ловко подслушалъ и записалъ, въ томъ числѣ и объ этомъ юношѣ, смѣло поджимавшемъ палецъ за пальцемъ, при счетѣ намѣчаемыхъ жертвъ. Ему вспомнилось и утреннее купанье у мельницы, статныя, спокойныя и красивыя тѣла, марсельеза и шутка о загорѣлой шеѣ. Онъ безсознательно продолжалъ разсматривать крестикъ.-- Что ожидало стоявшаго передъ нимъ юношу и всѣхъ этихъ, повидимому, безпечныхъ и смѣлыхъ, сильныхъ духомъ и вѣрившихъ въ свою звѣзду?-- "У него мать" -- подумалъ Шервудъ: "а у меня невѣста.... да и онъ, кажется, женихъ.... отъ одного шага, слова...."
Злобный огонь сверкнулъ въ глазахъ Шервуда.
-- Извините, ваше благородіе, -- сказалъ онъ не-хотя, какъ-бы еще пережевывая недоѣденный, вкусный кусокъ: я не ювелиръ, но для васъ, какъ могу, смастерю.... принесу вечеромъ....
-- О, я вамъ буду очень благодаренъ! -- сказалъ Мишель: вы истинный джентльменъ.... по-русски, это гражданинъ.... Вашу руку, гражданинъ Шервудъ.
И онъ горячо пожалъ мозолистую руку Шервуда, счастливый всѣмъ, и утреннимъ вупаньемъ, и тѣмъ, какъ онъ смѣло "по робеепьеровски" говорилъ въ ту ночь на засѣданіи, до того смѣло, что Поджіо ему сказалъ: вы -- Маратъ! -- и тѣмъ наконецъ, что онъ скоро будетъ въ Райскомъ, гдѣ жила его невѣста, Зина, и гдѣ въ концѣ августа, въ день рожденія ея матери, былъ назначенъ балъ, съ охотой на волковъ и дикихъ козъ.