Въ тѣхъ же документахъ говорится: " обученъ чтенію и пѣнію по разнымъ школамъ дьячками, а по изученіи былъ въ маетности (имѣніи) г. полковника въ селѣ Жукахъ дьячкомъ по черкасскому обыкновенію, въ школѣ, 9 лѣтъ." -- "Въ селѣ Капустянцѣ былъ (другой) при Воздвиженской церкви, по черкасскому обыкновенію, дьячкомъ, а онъ, Алексѣй, жительство имѣетъ въ селѣ Грункѣ (Полтавской губерніи), при церкви святаго Михаила въ школѣ," -- и еще выраженіе: "онъ, Іоанникій, по изученіи славянской грамоты, ходилъ по разнымъ мѣстамъ лѣтъ съ 27 въ дьячковскомъ званіи; русскаго письма чтенію и пѣнію обученъ онъ мандрованнымъ дьякомъ, Павломъ".-- Приводя свѣдѣніе о школѣ въ селѣ Кровномъ, пр. Филаретъ говоритъ: "Въ 1742 г. дьячокъ Иванъ Григорьевъ въ селѣ Кровномъ, поставлявшійся въ священники на мѣсто отца своего, показывалъ: русскаго письма чтенію и пѣнію обученъ онъ Иванъ той-же церкви дьячкомъ Василіемъ; а по изученіи русской грамоты отданъ былъ въ харьковскія славено-латинскія школы и трактовалъ до поэтики, подъ учителя Варлаама Тшцинскаго, и изъ показанныхъ латинскихъ школъ опредѣленъ той-же церкви дѣйствительнымъ дьячкомъ".-- Упоминая школу въ селѣ Семеренкахъ, пр. Филаретъ говоритъ: "дьяконъ Яковъ Ивановъ, которому велѣно было непремѣнно выучить наизустъ катехизисъ и тогда черезъ годъ явиться къ посвященію въ священники, показывалъ о себѣ въ декабрѣ 1737 года: "родомъ онъ, Яковъ, малороссіянинъ; чтенію и пѣнію изученъ въ селѣ Семеренкахъ, въ школѣ, дьячкомъ: взятъ былъ по указу въ славено-латинскія школы и ученъ въ аналогіи и пифимѣ профессоромъ Петромъ Венсовичемъ, въ грамматикѣ Нелчинскимъ, въ синтаксисѣ и въ поэтикѣ Корабановичемъ, въ Харьковѣ, въ риторикѣ Тапольскимъ два года, и по окончаніи риторики данъ ему отпускной патентъ; въ ученіи былъ 7 лѣтъ".-- Наконецъ, называя школу въ селѣ Балаклеѣ, Зміевскаго уѣзда, пр. Фпларетъ говоритъ: "послушникъ Святогорскаго монастыря, онъ Изюмскаго полка въ городѣ Балаклеѣ; отецъ его при школѣ Василій Жутовскій въ консисторіи показалъ о себѣ: родился Успенской церкви города Балаклеи, обучалъ школяровъ и крылосному пѣнію, и жилъ при отцѣ своемъ въ школахъ въ томъ городѣ Балаклеѣ до возрасту своего и училъ; а по смерти отца своего живалъ въ томъ же Изюмскомъ полку по разнымъ мѣстамъ -- въ школахъ".
Такимъ образомъ, въ Слободскую Украйну наука перешла изъ-за Днѣпра, вмѣстѣ съ жителями, въ началѣ XVIII вѣка. Сперва она носила чисто латинско-польскій, схоластическій характеръ, какъ произведеніе религіозныхъ смутъ и уніи. Тогдашнія школы далеко еще не были школами для народа, т.-е. для поселянъ-пахарей и мѣщанъ. Въ нихъ обучалось бѣдное и грубое сельское духовенство, изъ котораго вскорѣ вышли первые учители будущихъ народныхъ училищъ, возникшихъ при Екатеринѣ II, и даже учители помѣщичьихъ дѣтей, купцовъ и горожанъ. Украинскій дьякъ, такъ характерно обрисованный Квпткой-Основьяненкомъ въ его романѣ "Панъ-Халявскій", и бурсакъ, предокъ гоголевскаго Вія, были первыми сѣятелями науки на югѣ Россіи въ началѣ XVIII вѣка. Считаю полезнымъ, для обрисовки понятій того времени о наукѣ, привести въ точной копіи напечатанное въ газетѣ "Харьковъ" (1865 года No 1-й) завѣщаніе моею пращура, бывшаго Изюмскаго Слободскаго полка андреевской сотни сотника, Данилы Данилевскаго. Это завѣщаніе писано послѣднимъ въ 1716 году, 24 декабря, засвидѣтельствовано въ бывшей тогда бѣлгородской конторѣ крѣпостныхъ дѣлъ въ 1719 г. и найдено мною, въ двухъ подлинныхъ копіяхъ, въ харьковскомъ архивѣ гражданской палаты, при одномъ тяжебномъ дѣлѣ прошлаго XVIII вѣка. Сотникъ Данило въ 1709 г. 31 іюля угощалъ у себя на хуторѣ, на Донцѣ, въ сотенной крѣпостцѣ {До 1800 года Великое Село, а теперь лѣсная пустошь, куплепная Д. Д. Кузнецовымъ, нынѣ принадлежащая Я. И. Гееру.}, царя Петра I, въ проѣздъ послѣдняго черезъ земли Изюмскаго полка къ полтавскому войску, передъ знаменитою баталіей съ Карломъ XII, а въ 1717 году былъ схваченъ, по ложному доносу Сербина-Чиркова, и увезенъ "въ-навечеріи Рождества Христова" въ Петербургъ, въ розыскную канцелярію кн. Юсупова, гдѣ и умеръ, оправданный впрочемъ за нѣсколько недѣль передъ своею смертью. Онъ тогда чуть не лишился всего своего громаднаго состоянія, пріобрѣтеннаго имъ по заимкѣ, по купчимъ и отъ царя Петра I въ подарокъ "за службу и за полонное его терпѣніе",-- ложно обвиненный въ мнимой измѣнѣ.-- Онъ былъ Подолянинъ, выходецъ изъ заднѣпровской Украйны, и, какъ православный, на берегахъ Донца явился въ числѣ первыхъ осадчихъ или населителей земель Слободской Украйны, вмѣстѣ съ Донцами-Захаржевскими, Квитками, Шидловскими, Савичами и другими. Объ этомъ сотникѣ Данилѣ Данилевскомъ и о его сынѣ Евстафіѣ, потомъ извѣстномъ полковникѣ Изюмскаго полка, во времена царицы Анны Іоанновны осталось въ фамильныхъ бумагахъ гг. Данилевскихъ множество сказаній и оффиціальныхъ документовъ. Приводимое здѣсь завѣщаніе писано Данилою Данилевскимъ наскоро, передъ глазами присланнаго за нимъ грознаго "юсуповскаго посла", и обращено къ полковнику Михайлѣ ДонецъЗахаржевскому, который, какъ оказывается изъ этого завѣщанія и изъ другихъ бумагъ, теперь находящихся въ моихъ рукахъ, былъ зятемъ завѣщателя, будучи женатъ на его дочери, Варварѣ Даниловнѣ Данилевской. Данило Даниловичъ, всего за 25-ть лѣтъ передъ тѣмъ, съ своими вѣрпыми товарищами-казаками и подпомощниками бѣжалъ отъ "ляшской справы" изъ Подоліи, на берега новой своей родины, на Донцѣ, въ нынѣшній Зміевской уѣздъ, гдѣ его потомки до сихъ поръ владѣютъ его "купленнымъ, подареннымъ отъ царя и старозаимочнымъ, по его черкасской обыкности", наслѣдствомъ, селомъ Пришибомъ, съ хуторами, лѣсами, озерами, рыболовнями и степями. Вотъ это завѣщаніе, замѣчательное тѣмъ взглядомъ на науку, какой внесли на берега Донца тогдашніе украинскіе православные выходцы изъ Подоліи:
"Пане полковнику, милый мой зятю!
"Объявляю вашей милости, такожъ всему дому, кому о семъ надлежитъ, ѣдучи въ назначенный мой путь, въ Санктпетербургскій, жадая (1) по васъ не оставить моего куреня (2), въ случаяхъ, аки вся Богу возможно. То помнить надлежитъ всѣмъ моимъ дѣтямъ по Бозѣ и по Пресвятой Богородицѣ; и нынѣ сродниковъ и родниковъ въ упеку всѣхъ вручаю полковникови Михаилу Захаржевскому, абы, прозираючи по годности дѣтей моихъ, что-бъ кому вдѣліггь, по реестру моей кровавой працы (3), что нынѣ остается, якъ въ домѣ моемъ, такожъ и въ разныхъ маетностяхъ (4) и хуторахъ, такожъ въ мельницахъ. Первое, что ни есть въ скрынѣ (5) моей въ погребѣ запечатанныхъ денегъ, то все полковникови и все въ его разсмотрѣніе, серебро, такожъ иконы и сукманы (6). Нынѣ осталось по отъѣздѣ моемъ сто осьмдесятъ кухвъ (7) горѣлки; ту горѣлку попродавъ, роздать по монастырямъ и по церквамъ и убогихъ, за душу. Что нынѣшней зимы нароблятъ (8), то продавши, въ монастырѣ Зыіевскоыъ зробить каменную трапезу. Женѣ моей Аннѣ, зъ моей працы, строить обѣды, а въ домѣ моемъ жить ей до смерти и всѣмъ господарствовать, что ни есть на Андреевцѣ, мельницами, гутою (9), пасикою, Винницею (10) маетностями и бидломъ (11). Что есть же на Балаклейкахъ (12) и въ Курбатовѣ, такожъ балаклейскими млинами; что надлежитъ Евстафію -- по смерти моей, женѣ Аннѣ; да мельница купенская и левковская -- два кола (13) Аннѣ; а въ возвратъ Евстафію купенская и левковская мельницы до смерти особо владѣть ей. А по смерти жены моей та купенская мельница внукови между Михайлови Захаржевскому (14); а левковскіе кола два Ташкѣ внуци (15). Зміевской грунтъ, если суденъ (16) будетъ Максимъ, сильно есть ему; если-жъ такъ, какъ нынѣ не вчится (17), то только едну мельницу ему, которая отъ Лиману; такожъ тогда и Ольшанскій грунтъ, что есть нашева и что въ городѣ заводовъ нашихъ; а мелышца полковникови Зміевская.-- Печенѣягскій грунтъ Иванови, со всѣмъ бндломъ, и оба Бурлучки (18). Грицькови мужикови, простому валянцѣ (19), тысяча рублей, что въ ярми бывшаго ралечнаго (20). А что остался Прокопъ триста рублей виповатъ съ давнихъ долговъ, тими церковную работу въ Андреевцѣ сдѣлать. А что есть гдѣ долговъ въ записной книгѣ, и то доправивши чинить по разсмотрѣнію. Дѣтямъ моимъ сынамъ зъ грошей ничего не дать. За нихъ много грошей страчено, а иные и сами не стоятъ, за то, что не вчились (21). Нехай нынѣ за то страждутъ, въ юности не хотяще труждатися. А когда пожените, то въ томъ по своему разсмотрѣнію зробите, кому что дасте, памятуючи на смерть. Затѣмъ, вамъ предложивши зичливо (22) всего добра и вручая Господеви моему и Пресвятой Богородицѣ и всѣмъ святымъ, вашъ родичъ, зичливый на послушаніе -- Данило Данилевскій.-- Зміевскаго хутора въ навечеріи Рождества 1717 г."
(1) Желая.-- (2) Домъ.-- (3) Трудъ.-- (4) Движимое имѣніе.-- (5) Сундукъ.-- (6) Суконныя платья.-- (7) Бочка.-- (8) Сдѣлаютъ.-- (9) Стекляный заводъ.-- (10) Винокурня.-- (11) Скотъ.-- (12) Рѣки, впадающія и теперь въ Донецъ.-- (13) Колеса.-- (14) Сынъ того полковника Михаила, кому писано завѣщаніе.-- (15) Внукѣ Татьянѣ Захаржевской.-- (13) Разсудителенъ.-- (17) Не учится.-- (18) Два огромныхъ имѣнія, Великій и Малый Бурлукъ, принадлежавшіе въ 1716 году Д. Д. Данилевскому, послѣ частью перешли въ руки гг. Задонскихъ.-- (19) Сынъ сотника Григорій Пылъ, какъ .видно, своему отцу попріятнѣе еще Максима; Максимъ только былъ не суденъ, а этого отецъ зоветъ и мужикомъ, и валянцей, т.-е. пьяницей; имѣніе ему не дано.-- (20) Въ долгу у бывшаго "ларечнаго" казначея. (21) Не учились.-- (22) Отмѣнно.
Найдя въ приведенномъ выше документѣ у пр. Филарета выраженіе "мандрованный дьякъ", я обратился въ 1865 г. къ старожилу г. Харькова, Т. И. Селиванову, съ просьбой объяснить, что это значитъ?
-- Очень хорошо знаю и понимаю, что это такое было,-- отвѣтилъ г. Селивановъ: -- дьячки въ старину нанимались, по добровольнымъ сдѣлкамъ съ прихожанами, къ церквамъ для пѣнія, чтенія и для ученія въ церковныхъ школахъ. Учитель-дьякъ при школѣ, обучая будущаго такого же дьяка, обыкновенно говорилъ ему такую поговорку: "Какъ станешь самъ учителемъ, учи такъ, чтобъ не отбилъ школы! " т.-е. не открывай своему ученику всего, чтобъ ученикъ у тебя не отбилъ въ приходѣ школы и не сѣлъ бы на твое мѣсто. Вотъ этого-то всего, всей сути школьнаго познанія и добивались узнать разными хитростями у своихъ учителей поступающіе въ школы дьячки... Для этого-то, между прочимъ, они переходили изъ школы въ школу, бродили по селамъ, "мандровали" -- по-украински. Бродячій или мандрованный дьякъ являлся въ сельскую школу, притворялся ничего незнающимъ, узнавалъ часть нужныхъ свѣдѣній у одного учителя-дьяка, часть у другаго, шелъ дальше и вскорѣ становился самъ знающимъ все, перехитривши своихъ учителей, изъ которыхъ каждый, между тѣмъ, выросъ на пресловутой поговоркѣ: учи такъ, чтобъ не отбилъ школы...
-- Въ чемъ же состояло это могучее всезнаніе тогдашнихъ церковныхъ школъ?
-- Я самъ учился въ семинаріи,-- отвѣтилъ Т. И. Селивановъ: -- лѣтъ за 60 передъ этимъ. А у насъ были свои старожилы по 60 и по 80 лѣтъ. Отъ нихъ-то мы и узнали о былыхъ временахъ. Вотъ въ чемъ было знаніе мандрованныхъ дьяковъ. Первыя свѣдѣнія вездѣ въ сельскихъ школахъ, въ прошломъ вѣкѣ, состояли въ чтеніи псалтыря. Потомъ шло обученіе пѣнію 8 гласовъ: на "Господа воззвахъ къ тебѣ!" -- потомъ 8 гласовъ на "Во Господи явися намъ"; затѣмъ на ирмосы 8 гласовъ. Но были еще на тѣ же псалмы и ирмосы пѣніе самогласное, т.-е. на свой собственный голосъ, своего сочиненія, и подобное, т.-е. двойныя слова, двойной текстъ на одинъ мотивъ пли голосъ. Въ тотъ отдаленный вѣкъ только и можно было щегольнуть, что этими мудростями пѣнія. Оттого-то и были у насъ тогда мандрованные дьяки, учившіеся ирмосамъ въ Водолагѣ у одного учителя, а самогласному пѣнію въ Боромлѣ, или подобному въ Балаклеѣ. И не одни дьяки знали такія премудрости. Крестьяне тонули въ невѣжествѣ; за-то нѣкоторые купцы знали всѣ эти тонкости и на домашнихъ бесѣдахъ и пирушкахъ распѣвали псалмы самогласные и подобные. Еще въ мое отрочество славились въ Харьковѣ екатерининцы-купцы такого рода: А. Д. Скрынникъ, И. Т. Ващенко и И. Г. Рѣшитько. Такъ что о такихъ людяхъ говорили въ городѣ: "они училися у мандрованныхъ дьяковъ, да и сами, кажется, изъ мандрованныхъ", т.-е. разумнѣйшихъ.
Вскорѣ ученость дьяковъ въ губерніи вошла въ извѣстность. Ихъ и семинаристовъ стали брать "на кондиціи ", т.-е. къ дѣтямъ своимъ въ домашніе учителя,-- богатые помѣщики. Гоголь въ повѣсти "Вій" приводитъ вѣрное изображеніе этихъ бурсаковъ, отправлявшихся на кондиціи изъ городовъ по деревнямъ. "Самое торжественное для семинаріи событіе было вакаціи. Тогда всю большую дорогу усѣявали грамматики, философы и богословы. Послѣдніе отправлялись на кондиціи, т.-е. брались учить или приготовлять дѣтей людей зажиточныхъ и получали за то въ годъ новые сапоги, а иногда и сюртукъ. Каждый тащилъ съ собою мѣшокъ, въ которомъ находилась одна рубашка и пара онучъ. Завидывали въ сторонѣ хуторъ, тотчасъ сворачивали съ дорогии, приблизившись къ хатѣ, выстроенной поопрятнѣе другихъ, становились передъ окнами въ рядъ и во весь ротъ начинали пѣть кантъ. Хозяинъ долго ихъ слушалъ, подпершись обѣими руками, потомъ рыдалъ прегорько и говорилъ, обращаясь къ своей женѣ: "жинко! то, что поютъ школяры, должно быть, очень разумное; вынести имъ сала и чего-нибудь такого, что у насъ есть!" Такъ поступали полтора вѣка назадъ безсмертные: богословъ Халява, философъ Хома Брутъ и риторъ Тиберій Горобецъ у Гоголя.