-- Нѣтъ! -- сказала она, когда Торба кончилъ: -- я одно все-таки твержу: бросила бы я все на мѣстѣ мужчинъ -- и заботы о свѣтѣ, и вѣсъ въ обществѣ, и стала бы жить въ деревнѣ, особенно въ вашей деревнѣ, Владиміръ Авдѣичъ, съ лѣсами и озерами, въ деревнѣ, о которой такъ заботился при жизни вашъ папенька и о которой вы сами когда-то такъ много разсказывали...
-- Да какъ же, -- подхватилъ тономъ разсудительнаго человѣка Торба: -- да вѣдь послѣдній бѣднякъ, сосѣдъ мой, былъ въ свѣтѣ и видѣлъ свѣтъ. Вѣдь этакъ сразу и назовутъ меня грѣчкосѣемъ!
-- Не назовутъ грѣчкосѣемъ, Владиміръ Авдѣичъ, не назовутъ, клянусъ вамъ! -- произнесла, строго и какъ бы взвѣшивая каждое слово, дѣвушка: -- они вдали родины и были потому, что бѣдняки, и потому, что бѣднякамъ нужно служить вдали и честно снискивать себѣ пропитаніе. Вы же богаты, вы же чиновникомъ не сумѣете быть, и хочется вамъ видѣть театры, гулянья, балы, а не служить обществу! Вотъ (кстати, что мы встрѣтились съ вами) я слѣдила постоянно за каждымъ вашимъ шагомъ по выходѣ изъ школы, и помяните мои слова, -- завертитъ васъ эта жизнь, Владиміръ Авдѣичъ, и сами вы потомъ себя не узнаете!..
Владиміръ Авдѣичъ въ изумленіи слушалъ и недоумѣвалъ, какъ это можетъ такъ разсуждать простушка-дѣвушка, взросшая на хуторѣ Кухнѣ, и еще болѣе недоумѣвадъ, какъ это завертитъ его новая жизнь и онъ самъ потомъ себя не узнаетъ...
-- Откуда вы всего этого наслышались? -- спросилъ онъ, не выдержавъ и даже нѣсколько неделикатно.
-- О! отъ многихъ наслышалась! -- отвѣтила Грушенька съ улыбкой и продолжала, не обращая вниманія на его изумленіе: -- помните ли вы наше школьное время, нашихъ мальчиковъ и дѣвочекъ; помните ли вы, какъ мы строили планы о будущемъ? Вы... я вамъ напомню, -- и это меня постоянно потомъ интересовало, -- вы хотѣли, выйдя изъ училища, поселиться въ деревнѣ, оживить въ своемъ быту старинные дѣдовскіе обычаи, воскресить въ своемъ дому прошедшіе золотые нравы старины, старннныя убранства и столъ, прислугу и тихую, старую жизнь, и помните ли, какъ вы жадно читали тогда каждую строчку, каждую замѣтку объ этой старинѣ?
Дѣвушка ззмолчала. Слушатель ея тоже молчалъ.
-- Ай, ай, ай, Владиміръ Авдѣичъ! Такъ скоро измѣниться! Ну, не грѣшно ли вамъ? Ну, на что вамъ другая жизнь?
-- Вотъ, видите ли, -- началь Торба, едва различая въ сумеркахъ лицо Грушеньки: -- вотъ, вы только поймите меня, я вѣдь только говорю на первое время, а потомъ я пріѣду и точно заведу въ домѣ обычаи предковъ, старинныя убран ства, столъ, прислугу и тихую, старую жизнь.
Грушенька помолчала и ласково улыбнулась.