– Он меня, ребёнка, махотку, провожал от матери и всю дорогу, всю, как это ехали, во как ласкал, жалел и плакал.
– А потом?
– Как приехали это к морю, давал этот-то молодой бегать по берегу, в саду; сад большущий, пахло так – цветы… и от монахов приносил игрушки…
– Где ж он теперь? – спросил Пётр Фёдорович.
– Видно, помер, снится всё… В книгах написано… оскудеша… излияся слава во прах…
«Начётчик, всё по-словенски!» – подумал государь.
– Помните ли вы имена этих людей? – спросил Пётр Фёдорович.
Лицо арестанта опять исказилось, выражая ужас и волнение. «Он, он! – звучало у него где-то на дне души. – Он… Не во сне ль его я видел?».
Иванушка хотел говорить и не мог.
– Courage, prince, courage![93] я вас слушаю! – обратился к нему государь.