– Нет, ма шер, не Птицына; quelle idee![143] та повыше и полнее.
– Так кто же?
– У Оппермана спросить бы… Где барон?
– Ах, посмотри, какая кривляка… Ну беспримерная ужасть! Глазами-то, глазами! А плечами как выделывает…
– Притом и бледна… – прибавила зелёная дамочка, – ах, как бледна!
– Да не бледна же, что ты! – перебила дама в сером. – Желта, ну, как мужичка, желта и черна…
– Ах-ах! Посмотри… И ведь туда ж с декларасьонами!
– Э, полно, радость! Божусь, даже смешно слушать, – с декларасьонами! Этакую-то… Не думала я, ма шер, что ты такой педант…
– Господа, господа! вам начинать! – крикнул с средины залы красный и в поту, выбившись из сил, Нарышкин. – Tournez a gauche, balancez… chaine![144]
И опять свивался и длинным, пёстрым змеем скользил бесконечный, балансирующий, приседающий и, в хитрых батманах и плие, порхающий гросфатер.