– Кого повезли?
– Да государя-то, нашего спаса и милостивца.
Мирович вздрогнул.
– Быть не может! – сказал он.
– Йон, ваша милость, йон! – продолжал Селиванов. – Занавесочка-то колыхнулась в ейную сторону… а йон, родной, как есть табе, в уголочку сидит и глядит… Этакое окаянство, обида всему белому свету, смертный смут… Говори же, ваше благородие, каки-таки супостаты?
Мирович сообщил Селиванову о перемене, происшедшей в тот день.
В оловянных, дико устремлённых глазах сектанта изобразилось крайнее смущение и испуг. Он снял шапку, двуперстно перекрестился и задумался, шевеля отвисшими, бледными губами.
– Спаси его Исус господь и помилуй! – сказал он, подтягивая на себе пояс и с мрачной злобой глядя вниз на долину. – Лишились верного спаса, другого, видно, ждать. Разрази, ох, развей прах; а уж все, то ись, все, кажись, как один… объяви он, раделец, надёжа верных рабов, слово только вымолви…
– Могу ли вас просить об одолжении? – произнёс, заторопясь, Мирович.
– Меня-то? Проси, барин. Каки табе дела?