– Что же случилось?
– На Ладоге, у Кошкина мыса, буря их захватила и разбила трешкот[201]. Насилу спаслись.
– Ах, бедный! Вот уж судьба! Где же они теперь?
– Вчерашний день Силин, из деревни Морья, с полдороги доносил, что они сидят у озера и ждут новых судов из Шлиссельбурга. А сегодня уж из Кексгольмского шлосса эстафету прислал.
– В каком же положении арестант?
– Неспокоен был всю дорогу, грозил, бранился, буйствовал и даже в драку лез. Дважды Силин его вязал, сажал в трюм, а во время бури, как сломало мачту и стало заливать трешкот, – вырвался принц на палубу, стал возмущать матросов: я-де не простой человек – царской крови. Звал себя императором, бесплотным духом, а в виду Морьенского мыса бросился в воду – насилу матросы успели его поймать и вытащить из воды. И теперь пристав доносит, что он неспокоен после дороги: плачет, всех клянёт, призывает святых в помощь, тоскует и просит дозволить ему носить подаренное бывшим государем парадное платье.
– Дозволь, – сказала, подумав, Екатерина.
– Книг тоже просит арестант, о прогулках молит.
– Книг? Разве он грамотен?
– Разумеет.