Голос его странно, резко раздался в тишине. Поднялась тревога.
– Беги, – сказал он старшему капралу, – собирай везде всю команду.
Стали сбегаться разбуженные солдаты.
– Зачем зовут? Что? Манифест привезли? – толковали они, теснясь у казармы. Мирович построил команду в три шеренги, выступил перед фронт и велел заряжать ружья боевыми патронами. Сам он взял заряженный мушкет и крикнул страже у главных ворот:
– Никого в крепость не пропускать, окроме маленьких шлюпок.
«Авось-таки подъедет Ушаков, – вертелось у него на уме, – сикурс не мешает».
Караульной команды смоленцев было сорок пять человек; гарнизона, охранявшего казематы и замкнутый за каналом двор, было не больше третьей части. В комендантском окне блеснул огонь. На крыльце, заслышав шум и голоса, показался в халате Бередников.
– Что за тревога? – спросил он Мировича. – Что случилось и с какой стати собрали людей?
– Ты здесь держишь невинного государя, – крикнул, кинувшись к нему, Мирович, – о тебе есть особый указ…
Он ударил его прикладом, схватил за ворот и отдал под караул. Дерзость его всех покорила.