Кто-то из посторонних, ставя карту, прошептал:
– Была не была, отведай ещё, Хавронья!
Мирович опёрся рукой о стол. Лица понтёров были ему неизвестны. Перед ним лежала колода.
«Поликсена, далёкая, дорогая, недобрая, выручай», – подумал он, прикрыв занятым у Ушакова червонцем пятёрку, название которой начиналось одной буквой с именем Поликсены.
– О-го, свернул овце шею! Дана, – пропустил весёлым басом банкомёт. Озноб пробежал с головы до пят Мировича. Он удвоил ставку на той же карте, Алексей Орлов принялся опять метать и, снова вскинув на него удалыми, смеющимися глазами, сказал:
– Дана, сударушка, и эта-с.
Подошли новые игроки. Снизу явился и Рубановский.
– Молодец, молодец! – шептал теперь старик Мировичу. – Такому можно постараться… может, и найду!..
Мирович не обращал внимания на окружающих. Дух игрока воскрес в нём с прежней, давно не испытанной силой. Глаза у него помутились, ноздри расширились, дух захватывало. Забыл он и Руссо, и ложу святого Иоанна, и силу воли, и всё. Загибая пароли и ставя угол на пе, он выиграл почти сряду ещё несколько карт.
– Экое счастье, – анафемское, дьявольское счастье! – шептали кругом.