— Извините, теперь, пожалуй, и не поедет.
— Как не поедет? Ко мне?!
— Обиделся, я, чай… строго уж ему отвечено.
— Вот как… Обидчивы нынче люди… А послушай, чем бы его расположить?
Попов подумал и ответил:
— Надо прежде осведомиться, доподлинно ли Бехтеев уехал? Он что-то сказывал об ожидании отписки от отца.
Меня тогда же, разумеется, нашли, но я был снова призван к Потемкину только на следующий день.
А накануне вечером у князя с Поповым был примечательный разговор. Огорченный нападками иностранных газет, светлейший для развлечения принялся тонкой пилкой обтачивать и чистить оправу какой-то ценной вещицы. Кучки дорогих камней и жемчуга лежали перед ним на столе меж фарфоровых безделушек.
— Требуют, спрашивают, тормошат! — сказал он Попову. — Да возможно ли то все, и вдобавок, как видишь, в моем каторжном положении? Со всех сторон такие вести; а меня там пересуживают, ризы мои делят, распя-, тию предают — удаляют от моего солнца, счастья, жизни…
Князь помолчал.