Яковъ Евстафьевичъ, мужъ прабабушки, фамиліи Пашкова не носилъ, и какая драма крылась въ этихъ предсмертныхъ восклицаніяхъ Анны Петровны, осталось, вѣроятно, навсегда не разъясненнымъ, такъ какъ дневникъ ея невѣстки, который та, по преданію, вела, донынѣ пока въ семейныхъ бумагахъ не отысканъ. Полагаютъ что лакей Абрамка употребилъ его на обвертываніе свѣчей.
Предсказанія прабабушки о дубѣ также не сбылись. Почти вслѣдъ за ея смертью въ Пришибъ и въ остальныя слободы и хутора ея сына налетѣли, въ зеленыхъ вицъ-мундирахъ, приказные, все описали за безпутное мотовство владѣльцевъ, оцѣнили и оповѣстили къ продажѣ съ молотка. И хотя не все въ конецъ было продано съ публичнаго торга, но родъ Данилы съ тѣхъ поръ сильно обѣднѣлъ и разсѣялся. Въ проданномъ лѣсу, на мѣстѣ крѣпостцы, новый владѣлецъ выстроилъ сахарный заводъ, и въ его огромную, далеко видную красную трубу въ три года буквально вылетѣлъ весь лѣсъ, какъ засѣянный дѣдушкой для дичи, такъ и выросшій послѣ стекляннаго завода прадѣдушки. Одинъ могучій дубъ, полтораста лѣтъ назадъ посаженный предъ домомъ давно не существующей хуторской усадьбы сотника, стоитъ и теперь свѣжъ и крѣпокъ, на тридцать шаговъ кругомъ простирая, въ заглохшемъ и одичаломъ саду забытаго помѣстья, темныя и густыя вѣтви. Вблизи отъ него, у обвѣтшалой каменной церкви, недавно пріютилась крестьянская волостная школа. Дѣти вновь получившихъ волю поселянъ, рѣзвою гурьбой, съ удочками и съ книжками, пробираются изъ школы, чрезъ рвы и плетни новыхъ усадебъ, къ рѣкѣ и иной разъ прячутся отъ дождя и солнца подъ дубомъ. Между ихъ кличками уже не слышно прозвищъ ни Жука, ни Г о рлички. У нихъ нѣтъ прошедшаго, и для нихъ слагается новое будущее. Отцы ихъ пашутъ и сѣютъ теперь уже не на сотника Данилу и не на его внуковъ и правнуковъ, а на новаго хозяина, на сосѣднюю чугунку. Врѣзалась она недавно, снося старые хутора, сады и усадьбы, въ окрестныя придонёцкія мѣста и, по правдѣ или не по правдѣ, громкимъ свистомъ, что день, выкрикиваетъ: "Пшеницы, ребята, пшеницы! а за нее вотъ вамъ денежки, а съ ними будетъ вамъ и вашимъ полямъ и та воля которой вы тутъ такъ долго искали!"
Прабабушку Анну Петровну въ окрестности всѣ забыли. Случайно о ней напомнило, впрочемъ, недавно одно обстоятельство.
Въ хозяйственныхъ книгахъ прадѣдушки, найденныхъ, со старинными нотами и театральными костюмами, въ сундукѣ одной умершей, совершенно бѣдной старушки, отысканъ рукописный календарь, куда прадѣдушка въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ вкратцѣ вписывалъ разныя достопримѣчательности былаго, давно забытаго домашняго обихода. Противъ февраля 1768 года въ этомъ календарѣ написано: "Подарилъ Ашенькѣ безподобный яхонтъ и часы отъ Леп и ка. Иванушка и учитель его, Григорёвской, любовалися". Противъ іюля 1770 отмѣчено: "Бѣжалъ садовникъ Максимка Жукъ и поваръ Мишка Горличка бѣжалъ же; смутно и у сосѣдей; братецъ капитанъ-исправника, господинъ маеоръ, слышно, умеръ отъ руки своихъ людей". Противъ августа 1775 года стоитъ замѣтка: "Бѣжала дѣвка Нёшка, и я за нее попалъ отъ Ашеньки въ суспицію". А противъ марта 1780 года написано: "Укрощалъ Ашеньку, дважды запирая на три сутки въ банѣ, за придирки и за скуку. Женское жеманство тѣмъ исправляется."
Г. ДАНИЛЕВСКІЙ.
"Русскій Вѣстникъ", No 4, 1870