Нѣсколько рукъ его тутъ же остановили. Ипокреновъ принялся помогать Говоркову. Пошла общая бесѣда. Изъ воротъ дѣвицъ Фіалковскихъ вынесли стулья; кое-кто сѣлъ. Потомъ явился неожиданно коверъ и столъ, съ лавкой. Всѣ сѣли -- кто на лавку, кто на стулья. Бородатые однако стали въ сторонѣ. Ипокреновъ сѣлъ съ хлыстикомъ на коврѣ, у ногъ дѣвицъ. Доброе- ли выраженіе нашихъ лицъ, или такое уже примирительное настроеніе самого общества подѣйствовало, только наши новые знакомцы къ намъ присмотрѣлись и стали разговорчивѣе и общительнѣе. Они перестали смотрѣть на насъ, какъ на своихъ враговъ.
-- Да не выпить-ли намъ тутъ же и чаю? спросилъ кто-то изъ толпы.
-- Отлично, отлично, отозвались голоса..
Пошли за самоваромъ и за чашками. Вдова Папина, съ толстою губой и съ палкой, побѣжала за сливками. Сливки, принесенныя ею, дѣйствительно были великолѣпны.
-- Такъ ужь и дѣлами не тутъ ли заняться? сказалъ рябой и голубоглазый ротмистръ Чурилка, покручивая усы.
-- А дѣлами -- такъ и дѣлами! рѣшило общество.
Всѣ собрались вокругъ стола, съ печатными программами. Явилось еще нѣсколько темныхъ и молчаливыхъ лицъ, ставшихъ также къ сторонѣ, какъ и бородатые. Чернилица отца Павла поставлена среди стола, съ нѣсколькими перьями. Особый столъ между тѣмъ уставлялся чайнымъ приборомъ.
-- А что? отнесся опять Чурилка.-- знаете ли, господа депутаты, мы люди простые? гдѣ намъ постигать тамъ всякія ваши статистическія хитрости? Вы наръ диктуйте, а мы будемъ писать....
Я улыбнулся.
-- Этого нельзя!