Закурилась, растет, шевелится,
И становится лютою смертью,
Тою самою лютою смертью,
Что в церквях в ужас людям малюют,
Что на ней и тряпья и лохмотьев,
И лица человечьего нету...
Замахнулся косарь на хрычовку,
Извести ее думает разом,
Чтоб от часу того лютой смерти
Не видали бы вовсе на свете.