— Долго ты был в Москве? — спросила Аврора.
— Все это время, барышня, почитай месяц! запрягли нас, ироды, в работу: мы на себе таскали им всякую всячину, рубили дрова, копали картошку, носили воду и мололи ручными жерновами муку.
— Бонапартовы зато подданные стали! — заметила, злобно плюнув, Ефимовна.
— А про Василия Алексеевича… Перовского… что-нибудь слышал? спросила Аврора.
— Где, матушка барышня, было слышать! Надругался над нами враг, истомил, истиранил, а кого и прямо за ослушание извел. Мне привелось уйти… — Был же ты, Климушка, на Патриарших прудах? спросила Аврора.
— Видел наш дом?
— Посылали нас злодеи в Разумовское и на Пресню, проходили мы и в тех местах; только ни Бронной, ни возле прудов, ни Микитской, ни Арбата как есть уже не нашли… все погорело, все господь прибрал.
Аврора взглянула на Маремьяшу; та утирала слезы.
— А бабушкин дом? — спросила Аврора.
— Все стало пусто, один пепел, — ответил Клим. — Тут мы с ребятами и решили наутек.