— Следил за выходом оттуда неприятельских фуражиров, разбивал их под Москвой с охотниками и отнимал их подводы… в делах штаба должны быть обо мне упоминания.
— Да, о вас доносили. И вы готовы на такой шаг, не боитесь?
— На всякую беду страха не напасешься — бог не выдаст, боров не съест! — ответил Фигнер. — Брут убил своего друга Цезаря, мне же корсиканский кровопийца не друг… Я день и ночь молился, клялся.
«Рисуется немчура, — подумал Ермолов, — а впрочем, посмотрим».
— Что же вы желаете получить в случае удачи? — спросил он. Говорите прямо.
Фигнер слегка покраснел. Его глаза глядели холодно и спокойно.
— Ничего, — ответил он. — Я приношу себя в жертву отечеству. Россия вскормила меня; душою я русский.
— А родом?
— Остзеец.
— Есть с вами бумаги?