— Так что же?
— Его величество, значит, ихний, — произнес Находкин, — а пока, так сказать, по здешним местам и наш анпиратор Наполеон затеял, видите ли, для ради своей то есть публики киятер на Никитской. Изволите знать дом Позднякова? Еще возле, там, Марья Львовна жила.
— Какая Марья Львовна?
— Ну, Машенька-актриса, — продолжал Павел, — ужели не помните? Дело прошлое… Так вот-с, возле ее фатеры этот самый киятер и устраивают… Там давно и прежде шли представления, большущий зал с ложами, при нем зимний сад. Обгорела только сцена, декорации и занавесы.
— Где же вы возьмете новые? — спросил Илья, — наш казенный театр, слышно, совсем сгорел…
— Отыскались на это у них мастера; занавес будет вовсе новый, парчовый, из риз, а заместо люстры — паникадило.
Тропинин ушам своим не верил. «Что он? раскольник, что ли? подумал он. — Да нет, те еще более почтительны к вере».
— И вы, как рисовальщик, — продолжал Находкин, — притом же, зная их язык, могли бы им помочь. Вас в таком разе оденут, накормят; ну, смилуются, а то и вовсе выпустят. Мы же с тятенькой тоже постараемся, и завсегда.
Тропинин, поборая в себе злобу и негодование, молча мыслил: «Неужели же этот муниципал и в самом деле поможет мне освободиться?».
— Согласны, барин? — спросил Находкин.