Десятский уже знал о важности всего происшедшего в доме и без шапки, с палкой, стоял у крыльца.
— Это наши-с, ваше высокоблагородие… — Ты же кто? Чей?
— Есауловский десятский, а те двое понятых из наших парней.
— Отчего же они одеты не по-мужицки?
— Один, ваша милость, из нашей барской музыки, флейтист, Кирюшка Безуглый, а другой — сын нашего приказчика, Илья Танцур…
— Зачем же ты привел дворовых? Надо бы лучше было из хозяев, из надежных мужиков…
— Все в поле; приказчика дома нет, я без него не посмел; а эти, почитай, сами напросились, ну, я их и взял! Они так почти у нас маются, ничего не делают…
Рубашкин, узнав Илью, догнал его в лакейской.
— Что жена вашего священника? Жива? Я и не спросил о ней за хлопотами в Малаканце…
— Живы! Легче стало от лекарств того барина-с…